Триггер

— Илья Владимирович, выпьете со мной сегодня? — предлагает Самойлов, когда я подхожу к столу, за которым уже рассаживаются остальные.

Мне даже становится неудобно, когда вижу, сколько всего наготовлено — от тарелок с разными салатами и закусками начинает рябить в глазах.

— Да я вроде за рулём.

— А вы с ночевой оставайтесь. Лида вам постелит в гостиной. У нас комнат много.

Самойлов улыбается с такой надеждой, что окончательно становится неловко. Смотрю на Катю, и та кивает, молча отвечая на мой не заданный вслух вопрос.

— Наливайте. Только немного.

— А много и не выпьете.

Моя настоечка, сам делал. Крепкая.

Он наполняет две небольших рюмки, пока Катя накладывает мне на тарелку салата. Настя расставляет на свободных местах куклу и поросёнка, чтобы угощать и их тоже. Прекрасный вечер под открытым небом в приятной компании. И абсолютно счастливая Настёна.

Значит, остаёмся.

Всё происходящее пьянит, а настойка только дополняет это ощущение кайфа, которое пью жадными глотками. Мы часто встречаемся взглядом с Персидской, и она уже не отводит глаза, а в них столько всего… настоящая адская пляска, которая поджигает мою кровь.

Поздний вечер уже загнал нас домой, где мы устроились на закрытой веранде. Настя — на руках у «бабушки Лиды», готовая вот-вот провалиться в сон, но всё ещё пытающаяся с ним бороться. Я — напротив Петра Андреевича, который вполголоса рассказывает о службе, а Катя — рядом со мной. Она пьёт вино и постоянно улыбается, такая уютная. Близкая.

— На Карельском перешейке кстати, мы с прелюбопытной штуковиной знакомство свели. Хрономираж. Слышали?

Пётр Андреевич делает паузу, которой бы позавидовали даже самые заправские актёры, и когда мы с Катей синхронно отрицательно качаем головами, продолжает:

— Солдатика встретили.

Думали реконструкция какая-то, что ли. Одет по форме сороковых, с автоматом мимо прошёл, на нас и не глянул.

— Призрак, что ли? — удивлённо уточняет Катя.

Ещё не хватало нам на ночь глядя историй всяких про хрень, которой в реальности быть не может. Кошусь на малую, но она уже спит, так и оставаясь на руках Самойловой.

— Ну, призрак-не призрак, а явление из прошлого, — изрекает Пётр Андреевич, и только я собираюсь сказать всё, что думаю по этому поводу, как наверху, где-то на чердаке, раздаётся грохот.

— А у нас вот давно призрак живёт, — шепчет Лидия Иннокентьевна. — Но добрый, нас не трогает.

— Глупости, — усмехаюсь. — Не существует их. Так — страшилки для детей.

— Вот крест вам. Призрак как есть.

— А подняться на чердак можно?

— Можно, конечно, если не страшно.

Улыбаюсь шире. Напугали ежа голой попой. Уже собираюсь выйти с веранды и отправиться наверх, когда Персидская поднимается с кресла следом за мной.

— Я тоже хочу на чердак.