Триггер

— Давай, — согласно киваю, и мы начинаем перебирать имена — для мальчика и девочки. Никогда не думала, что это настолько приятное и будоражащее воображение занятие.

Ранним вечером следующего дня сразу после заседания, которое, наконец-то прошло так, как нужно, став последним по этому делу, я собираюсь на встречу с матерью Персидского, чтобы передать ей деньги. Меня ощутимо потряхивает — даже зная, что не увижу Вадима, отдаю себе отчёт в том, что всё равно придётся понервничать. И хоть Илья настойчиво предлагает поехать со мной, понимаю, что рядом с ним буду чувствовать себя ещё более беспокойно.

— Или не доверяешь? — тихо уточняет, глядя на то, как я кладу в сумку бумажный пакет с купюрами."

"— Глупости какие. Я просто… Не хочу каких-то комментариев или перепалок.

— Их не будет.

— Я просто с ней встречусь, она подпишет бумаги, даст расписку и всё.

— И? Тебя напрягает моё наличие?

Ну как ему сказать, что я действительно буду переживать. Что это как та сторона моей прошлой неприглядной жизни, с которой я уже хочу расквитаться, чтобы она больше никого не трогала?

— Нет, ты же знаешь, просто…

Что «просто» договорить не успеваю — в дверь раздаётся звонок.

— На, — всучивает мне пачку денег, перевязанную банковской бумажной лентой, на которую смотрю с ещё большим удивлением. — Это твоему хмырю-мужу, чтобы уже отстал от тебя точно.

— Том.

— Джерри, — огрызается беззлобно. — А вообще знаешь, что я решила?

— Что?

— Я еду с тобой. Раз уж Илью ты брать не хочешь.

Эти двое определённо сговорились. Хмуро смотрю на одного и вторую, и Тамара пожимает плечами.

— Се ля ви, сестрёнка. Одевайся, уже расквитаемся с этим всем.

Только когда вижу сгорбленную фигурку Маргариты Григорьевны, к которой мы подходим, понимаю, что не зря взяла с собой сестру. Мать Персидского словно бы постарела за эти несколько дней, что мы не виделись. Поседевшая и сгорбленная, она напоминает мне сухонькую птичку.

Торопливо подписывает бумаги, которые мы ей передаём, хватает конверт с деньгами, а у самой на лице надежда. Она же на всё готова, лишь бы только Вадим снова смог ходить.

— Маргарита Григорьевна, очень искренне желаю, чтобы ваш сын поправился, — повторяю то, что однажды сказала, и она коротко обнимает меня в ответ. А после уходит.

— Да уж, — выдыхает Тома. — Помню её совсем другой. Сволочь Персидский, просто сволочь.

— Это точно. Но он уже сполна за всё отплатил.

Мы недолго прогуливаемся вдоль набережной. Я чувствую себя странно. Вроде и облегчение такое острое, что дышать хочется полной грудью, а вроде и сожаление, как тогда, в больнице. Вот и всё.