Триггер

Теперь точно огромная часть моей жизни осталась позади, и хоть сейчас у меня впереди так много всего светлого, всё равно чувствую лёгкую грусть, что всё получилось именно так.

Когда возвращаемся обратно, нас встречает Настя и Мария Дмитриевна, а так же незнакомая мне до этих пор женщина, в которой я без труда узнаю маму Ильи.

— Мам, а у нас гости. Бабушка с тобой тоже знакомиться хочет.

— И с внуком будущим, — она выразительно смотрит на мой живот. — Очень приятно, Катя. Я Светлана.

— И мне очень приятно.

Мы проходим в кухню, где уже накрыт стол, я быстро рассказываю Илье о встрече со свекровью, после чего рассаживаемся за ужином.

Первое время царит молчание, прерываемое только репликами Насти и звоном вилок о тарелки. А после…

Кажется, начинают говорить все сразу, будто желают высказать долго копившееся внутри. Перебивают друг друга, смеются, снова начинают одновременно. И только в этот момент понимаю, что у меня никогда не было вот такой семьи. Пусть даже с теми, кто рядом, я недостаточно хорошо знакома.

Ни разу за то время, что мы собирались с родственниками Персидского и моими родными, не ощущалось такой атмосферы, когда чувствуешь себя как дома.

Когда неважно, кто ты, как выглядишь, неважно, чем занимаешься. Ты важен и дорог сам по себе, ценен тем, что ты просто существуешь. Наверное, только теперь, к сорока годам, я поняла, что значит слово «семья». И собиралась научить этому своих детей.

Да. Я обязательно научу этому своих детей.

Эпилог

— У меня сегодня мелкий родился. Ржачный просто нереально. Ты бы его видела. Остальные дети вроде знаешь, такие сморщенные, красные, страшненькие, прости господи. А этот… Блин, Тань. Ты реально бы ржанула, если бы его увидела.

Илья закурил, качая головой. С губ его не сходила открытая счастливая улыбка. Как идиот, ей-богу. Сам себе таким казался. Но сегодня, едва получил на руки сына, который посмотрел на него так, будто решал, имеет ли право какой-то незнакомый мужик держать его на руках или нет, не мог сдержать сначала слёз, а потом улыбки. Будто приклеилась она к лицу, блин.

— Мелкая наша такая счастливая тоже. Я к ней заехал, когда сюда собрался. Уже приготовила для брата поросёнка. Не знаю, где они с Катькой точно такого же нашли. Ждёт. Дня через три-четыре обещали выписать их, так Наська уже вся на взводе.

Он снова замолчал. Только вдыхал в лёгкие горький дым, словно оттенок той неизбывной грусти, которая будет внутри всегда, как бы счастлив ни был. Это хорошая грусть, такая лёгкая, будто порхание бабочки. И он не желал от неё избавляться. И от воспоминаний своих тоже. Только теперь они совсем другими были — не выкручивали наизнанку, не заставляли от бессилия зубы стискивать. Просто были как данность.

— Знаешь, я счастлив сейчас. И мелкая тоже счастлива.