Три `Д` для миллиардера. Свадебный салон

— Данил говорил, они родились под Новый год?

— Да, — киваю, высвобождаю локти и обуваюсь, — они родились тридцать первого декабря.

Выпрямляюсь и натыкаюсь на злой, прищуренный взгляд.

— Как ты посмела скрыть от меня детей? Троих моих детей?

Такое чувство, будто Артур с трудом сдерживается, чтобы меня не задушить.

Вздыхаю. Надежда мизерная, но я должна попробовать. А вдруг прокатит?

— Я уже была на втором месяце беременности, когда мы встретились. Так что это не твои дети, Тагаев.

Пытаюсь его обойти, но мне в плечи впиваются железные клещи.

— Как ты посмела скрыть от меня моих детей?

Снова вздыхаю.

Не прокатило. Артур тугодум, но не до такой степени. Что ж, видит Бог, я этого не хотела. Смотрю ему прямо в глаза и внутренне содрогаюсь от того, какими ледяными они кажутся сейчас.

— Я не скрывала, я приходила сказать тебе о беременности. В тот большой красивый дом. Считала, ты имеешь право знать о детях. Двоих, тогда мальчики еще не раздвоились. Я была нищей студенткой и надеялась, что ты захочешь помочь нам хотя бы в первое время. Мы же оба… Я же не одна… — совершенно не к месту краснею и начинаю мямлить.

Но холодный стальной блеск во впившихся в мое лицо глазах отрезвляет очень быстро. — Ты должен помнить меня, Артур. Ты стоял наверху и смотрел, я обернулась и тебя увидела. Ты не стал спускаться, это было ниже твоего достоинства. Мы все обсудили с Авророй Аркадьевной.

Устремленный на меня взгляд превращается в недоуменный, затем в потрясенный.

— Ты? Ты к нам приходила? Ты говорила с мамой? Но почему она мне ничего не сказала?

Нет ни сил, ни желания никого щадить, и я устало отвечаю:

— Возможно потому, что она отправила меня на аборт.

Но об этом лучше спросить у нее.

И все-таки сердце стискивается от жалости, потому что в черных глазах Тагаева мелькает настоящая боль.

* * *Артур смотрел вслед удаляющейся фигурке, завернутой в полотенце, и не мог сдвинуться с места. Хотелось догнать. Хотелось схватить и трясти. Трясти, орать и снова трясти, вытряхивая из нее хоть какие-то эмоции. Вытряхивая ее из той скорлупы, в которой она спряталась сама и спрятала его детей. ЕГО детей. ТРОИХ. И каких детей…

Чтобы зеленые глаза перестали наконец смотреть так холодно и отстраненно.

Чтобы красиво очерченные губы не говорили то, что он услышал.

Тагаев стиснул руки в кулаки так, что побелели пальцы. Хорошо, что она ушла. Ему надо успокоиться, кто знает, на что он сейчас способен. Мало того, что она пять лет прятала от него детей, она еще и его мать оболгала.

Конечно, оболгала, мать не могла так поступить. У нее масса недостатков, но поверить в то, что Аврора потребовала убить собственных внуков, мог только человек, начисто лишенный всяких моральных устоев. Для Артура такое было за гранью.