Ледяное проклятье

В тот момент, когда мое терпение окончательно истощилось и я хотел вытряхнуть содержимое мешка на снег, я наконец наткнулся на тонкий стержень магического письменного пера. Осторожно вытащив стило из мешка, я сдул с него комочки грязи и с большим удовлетворением убедился, что оно выглядит неповрежденным. Абсолютно белое перо с аккуратно подрезанным оперением, скошенный кончик слегка испачкан в чернилах — полное ощущение, что его лишь намедни выдернули из хвоста важного гусака и, очинив на скорую руку, окунули в чернильницу.

Ухватившись за перо, я пролистал свою книгу до чистой страницы (коих осталось всего ничего), затаив дыхание, вывел первую букву и с искренним изумлением увидел четкую линию чернил, протянувшуюся по бумаге. Работает! Магическое стило неизвестно сколько лет служило своему первому владельцу, затем два столетия пролежало в сырой земле, но все еще работает.

— Ну мастера, ну умельцы, — тихо, но с уважением пробормотал я, покрутил в удивлении головой, а затем повернул книгу так, чтобы на открытые страницы падал тусклый лунный свет, и принялся строчить слово за словом.

Представляю, как все это выглядело со стороны — некто, больше всего похожий на хорошенько промороженного и облезлого мертвяка с веером извивающихся белесых щупалец над головой, скрестив ноги, сидит в глубоком снегу и что-то увлеченно пишет в раскрытой на коленях книге. И все это под мертвенно-желтым сиянием ночного светила… Да уж, зрелище не для слабых духом.

* * *Спустя день пути я уже не был настолько рад воссоединению со своими друзьями. Далеко не рад. За время вынужденного одиночества — сопровождающих меня ниргалов я никак не мог воспринимать в качестве обычных спутников — я привык к тишине, когда изо дня в день мне не с кем было перекинуться словечком. Теперь же мне очень быстро напомнили все прелести совместного путешествия с говорливым Лени и неугомонным Тиксой.

Гном вообще не мог спокойно усидеть на лошади больше получаса. Стоило ему завидеть каменный взгорок, заснеженный холм или устилающие дно замерзшего ручья зеленоватые камни, как коротышка тут же сползал с седла, плюхался в снег и с самым решительным выражением лица перся к известной только ему цели с молотком наперевес. Мы возвращались к Подкове по уже пройденному пути, по сути, шли по собственным следам, а значит, все окружающие нас камни Тикса уже успел простукать, изучить и едва не полизать. В общем, такому вот выводящему меня из себя поведению гнома радовалась только его лошадь, которая и без седока едва переставляла ноги под тяжестью двух набитых камнями седельных сумок.

Про Лени особый разговор.