2
0Любопытно, вернется ли к нему когда-нибудь способность произносить что-нибудь, кроме ее имени.
Но пока ему не требовалось других слов.
Гонория была самым важным, самым прекрасным существом на свете.
Ее губы припухли от поцелуев, в глазах светилось желание, грудь поднималась и опускалась в такт учащенному дыханию.
– Гонория, – снова повторил он, и на сей раз это был вопрос и, возможно, мольба.
Он сел, чтобы избавиться от одежды. Его кожа требовала воздуха, требовала ее прикосновений. И когда он наконец расстался с сюртуком и рубашкой, Гонория протянула руку, положила нежную ладонь ему на грудь и прошептала его имя.
Гонория не знала, когда именно приняла решение отдаться ему. Быть может, тогда, когда он произнес ее имя и она дотронулась до его щеки. Быть может, тогда, когда он посмотрел на нее и сказал: «Я сгораю от желания».
Хотя скорее всего это случилось в тот момент, когда он ворвался в ее спальню.
Пока они спорили, Гонория была уверена в том, что ей хочется побыстрее выгнать его из комнаты и запереть дверь, и в то же время испытывала некий странный трепет. Они находились в ее спальне. Наедине. Он и она. Интимность обстановки просто бросалась в глаза. И кружила голову.
Поэтому когда он приблизился к ней и произнес: «Я сгораю от желания», ей оставалось лишь признаться самой себе в том, что она тоже сгорает от желания, и отрицать это так же бессмысленно, как отрицать то, что она дышит. А потом он уложил ее на кровать, и она поняла, что ей тут самое место. Им обоим тут самое место.
Ведь он принадлежит ей. Все совершенно естественно.
Он снял рубашку, обнажив мускулистый торс. Гонория уже видела Маркуса полураздетым, но тогда она только смотрела на него. А сейчас он возвышался перед ней, и в его глазах светилось древнее как мир стремление мужчины овладеть женщиной.
И она хотела этого. О, как хотела. Раз он принадлежит ей, она с радостью будет принадлежать ему. Отныне и навеки.
Она протянула руку и прикоснулась к нему, восторгаясь его телом. Чувствуя биение его сердца, она услышала, как шепчет его имя. Маркус. Такой красивый, такой серьезный, такой… хороший.
Он – хороший. Хороший человек с хорошим сердцем. И Боже милостивый, судя по тому, что его губы делают с ее шеей… в этом он тоже необыкновенно хорош.
Она сняла туфли еще до того, как он вошел в спальню, и теперь провела ступней по его ноге и…
Рассмеялась.
Маркус отстранился. Его глаза стали немножко растерянными и очень-очень изумленными.
– Твои сапоги, – сквозь смех вымолвила она.
Он замер, потом медленно опустил голову и посмотрел на свои ноги.
– Черт возьми!
Она рассмеялась еще громче.
– Это не смешно, – проворчал он. – Это…
Ей как-то удалось на секунду затаить дыхание.
– …смешно, – признал он.
