Точно как на небесах

Она уже не смеялась, а хохотала – так, что даже кровать тряслась от хохота, – но все же выговорила:

– Ты сможешь их снять?

Он посмотрел на нее с видом превосходства и сел на край кровати.

Гонория несколько раз глубоко вздохнула и, уняв хохот, предупредила:

– Я ни в коем случае не дам тебе нож, чтобы разрезать их.

И тотчас правый сапог со стуком упал на пол.

– Обойдемся без ножа.

Она постаралась сделать серьезное лицо.

– Я очень рада.

Маркус снял второй сапог и взглянул на нее из-под полуопущенных век.

– Я тоже, – тихо сказал он, ложась с ней рядом. – Я тоже.

Его пальцы отыскали пуговицы на платье, и розовый шелк с тихим шорохом растаял, покинув ее. Гонория непроизвольно прикрыла груди руками. Маркус не стал спорить. Он просто снова поцеловал ее, нежно и страстно. Она утонула в его объятиях и вдруг обнаружила, что на ее груди лежит вовсе не ее рука, а его ладонь.

И это было восхитительно.

Гонория даже не подозревала, что ее тело – каждый дюйм ее тела – может быть настолько чувствительным.

– Маркус! – ахнула она, выгибая спину, как только его пальцы дотронулись до соска."

"– Ты прекрасна, – прошептал он, и она действительно чувствовала себя прекрасной. Когда он смотрел на нее, прикасался к ней, она становилась самой прекрасной женщиной на свете.

Его пальцы уступили место губам. Гонория с тихим стоном погрузила руки в волосы Маркуса. Ей необходимо было за что-то держаться. Необходимо. Иначе она могла просто-напросто исчезнуть с лица земли. Упасть, улететь, взорваться от переполнявших ее ощущений.

Она не узнавала своего тела и в то же время чувствовала себя совершенно естественно. Ее руки точно знали, что делать, ее бедра точно знали, как двигаться. А когда губы Маркуса спустились к ее животу, она не сомневалась в том, что все идет правильно и хорошо. Ей хотелось этого, и не только этого. Ей хотелось большего, гораздо большего. И прямо сейчас, пожалуйста.

Его руки легли на ее бедра и мягко развели их в стороны, и она радостно открылась ему навстречу, прошептав «Да», и «Пожалуйста», и «Маркус».

И тут он поцеловал ее. Она не ожидала этого, и ей показалось, что она сейчас умрет от наслаждения. Когда он раздвинул ее ноги, она задержала дыхание, готовя себя к интимному вторжению. Но его рот, губы, язык ласкали ее, пока она не превратилась в извивающееся, стонущее существо, изнемогающее от желания.

– Пожалуйста, Маркус, – взмолилась она, понятия не имея, о чем именно просит его.

Ей не нужно было ничего понимать. Она твердо знала, что в его власти вознести ее к небесам, а потом вернуть обратно на землю, чтобы она провела всю жизнь в его объятиях.

Он внезапно отстранился, и ей снова показалось, что она сейчас умрет – на сей раз от тоски по его ласкам.

Он практически сорвал с себя бриджи и вернулся к ней.