0
0
Все, что я мог делать, это видеть кошмары о темных улицах, тяжести на моем теле и кролике, бегущем по улице.
И Ларс каждый раз находил меня.
Я ничего не сказал папе, потому что дядя Эд все равно уезжал, и я ненавидел себя. Я также ненавидел папу за то, что он оставил меня с ним в ту ночь. Я также не хотел, чтобы мама знала; это уничтожило бы ее.
Она доверила ему меня, а он подорвал это доверие. Она возненавидела бы себя за то, что не заметила признаков, и заподозрила бы, что случилось что-то еще."
"Ничего не случилось, хотя и не из-за недостатка усилий с его стороны — он несколько раз пытался загнать меня в угол, когда навещал.
Я был запретным плодом дяди Эда. Чем больше я убегал от него, тем сильнее он пытался наложить на меня свои руки, но я был умнее.
Когда я был ребенком и не мог защититься, я прятался за Ларсом. Я всегда был с Ларсом, когда бы он ни приезжал в гости. Ларс, который уже что-то подозревал, никогда не оставлял меня одного. Он заботился, чтобы я все время был у него на виду.
Когда я вырос, дядя Эдуард держал свои руки при себе, как и следовало, потому что я недвусмысленно сказал ему, что изобью его до полусмерти, если он хотя бы прикоснется ко мне.
Он всегда говорил о моей слабости к маме. Всякий раз, когда он чувствовал, что я могу поскользнуться и рассказать папе о его педофильской деятельности, Эдуард напоминал мне, как сильно это расстроит маму.
Насколько это ухудшило бы ее и без того хрупкое психическое состояние. Это было и остается единственной причиной, по которой Эдуард Астор все еще существует в моей жизни.
Я хранил это воспоминание все время. Я могу нести их до самого конца. Маме не нужно об этом знать, и папе, конечно, тоже.
Он бросил меня в ту ночь, и в глубине души я так и не простил его за это.
Я делаю паузу, рассказав Тил эту историю. Я опустил тот факт, что человек, который сделал это со мной, мой дядя, и часть с девушками в крольчих костюмах, потому что не хочу, чтобы она испытывала ко мне отвращение. Я не хочу, чтобы она думала, что я болен из-за фантазии о кроликах, когда они ассоциируются с самой темной ночью в моей жизни.
— Вот почему я всегда с людьми, — говорю я. — Люди позволяют мне меньше думать о себе. Когда я был ребенком, у меня была идея, что, когда вокруг так много людей, со мной больше ничего подобного не случится, но для того, чтобы быть с людьми, я должен нравиться людям. Вот в чем причина этого образа, вечеринок и секса. Я трахался с девушками не потому, что мне этого хотелось, а потому, что я нуждался в компании. Мне нужно было не спать одному. Мне нужно было проснуться утром и найти людей в моем доме, потому что это означало, что я не один и со мной не случится ничего плохого.
Два потока слез стекают по щекам Тил.
