0
0
Я не знал, были ли это его слова или тот факт, что мне не понравилось, как он прикасался ко мне, или как он снял мою накидку и испортил мой костюм, но что-то заставило меня сорваться.
Я укусил его за руку и швырнул стакан с голубым соком ему в лицо. Его хватка на мне ослабла, и я упал на пол.
— Мама никогда не умрет!
Я все еще странно говорил, но мне удалось дрожащими пальцами открыть дверцу фургона.
— Господи Иисусе, — выругался дядя. — Останови машину.
Я не стал дожидаться, пока он произнесет эти слова, — я прыгнул. Помню, как один раз перекатился, а потом ударился о столб. Помню, как его голова выглянула, а затем он пробормотал:
— Чертов ублюдок. Наслаждайся холодом.
А потом он бросил меня посреди пустынной улицы.
Поначалу я даже не мог стоять. Это из-за алкоголя, или, возможно, из-за легкой боли в боку, когда я ударился о столб.
Но это было намного больше.
Это был страх — хуже, чем Хэллоуин, хуже, чем костюмы.
Я хотел к маме и папе, но я не знал, как их найти.
Они были на вечеринке и оставили меня с дядей Эдом. Я ненавидел дядю Эда. Я буду счастливым, когда он уедет в Австралию.
Помню, как я держался за столб негнущимися пальцами, а затем медленно шел. Помню, как застегивал рубашку и брюки, потому что папа сказал, что Астор всегда должен выглядеть прилично.
А потом я побежал. Я быстро и сильно бежал по улице, потом споткнулся и упал, а потом снова встал и побежал. На обочине дороги было много деревьев, и у них были лица, и их лица были похожи на демонов из маминых рассказов.
Тогда я позвал ее.
— Мама! Где ты, мама?
Когда она не ответила, я позвал:
— Папа? Найди меня.
Он тоже не ответил. Я не переставал хромать, спотыкаться и падать, но плакать не мог.
В моих глазах не было ни единой слезинки.
Асторы не плачут. Слова папы были единственным звуком в голове.
Я был порядочным мальчиком. Хорошим мальчиком. Я не мог плакать. Поэтому я снова позвал их.
— Мама! Папа! Где вы? Заберите меня.
Они не пришли и не забрали.
Люди в масках волков пугали меня, и я закричал, но не заплакал.
Я не мог плакать.
Я знал, что не должен этого делать.
Вот тогда-то я их и увидел. Кролики — или, скорее, женщины, одетые в костюмы крольчих.
На них были ушки, и их розовые платья развевались позади, когда они смеялись и хихикали.
Внезапно у меня пропало желание плакать. У меня возникло желание побежать за ними и поймать их.
Но в тот момент, когда я завернул за угол, они исчезли.
Ларс нашел меня вскоре после этого. Он последовал за нами, потому что волновался. Я не сказал ему, что случилось. Я сказал, что поссорился с дядей Эдом, и он просто кивнул.
Мама и папа не вернулись домой ни в ту ночь, ни на следующую. Они устраивали вечеринку на Хэллоуин в течение трех ночей, и за это время я ни разу не заснул.
