Хроника гнусных времен

– Франц Иосифович, к вам никто не обращался с вопросами по поводу этого ожерелья? Вчера или на прошлой неделе? Никто не приходил? Не звонил?

– Звонил Сергей Сергеевич, – ответил Михаил Эрастович, – он звонил в пятницу, и я сказал, что у нас нет никаких сомнений в подлинности и времени изготовления. Мы были уверены, что он все передаст барышне. Неужели не передал?

Нет, подумал Кирилл, не передал. Он не передал и не хотел ничего выяснять. Он говорил, что Соне от этого будет только хуже.

– Сережка звонил? – спросила Настя.

– Сергей Сергеевич, – подтвердил Франц Иосифович, – звонил. Да.

– Он позвонил и представился, – уточнил Кирилл, – правильно? Или вы его и так знаете по голосу?

– Зачем по голосу? – нетерпеливо возразил Михаил Эрастович. – Я никого не знаю по голосу! Я же не секретарь-машинистка! Мне звонят и говорят: здравствуйте, Михаил Эрастович, это Сергей Сергеевич, и тогда я узнаю. Почему я должен разбирать голоса?

– Нет-нет, – успокоил его Кирилл, – конечно, вы не должны разбирать голоса. Просто у нас произошла… неувязка.

– У нас – нет, – объявил Франц Иосифович, – у нас не бывает неувязок. Только когда приходят клиенты, а мы пьем кофе.

– Это бывает крайне редко, Франц Иосифович, – возмутился его напарник, в которого коварный Франц Иосифович метил своей тонкой иронией, – мы же не районная ювелирная лавка, в которой растягивают обручальные кольца и шлифуют копеечные серьги. Мы – специалисты. Мы вполне можем пить кофе, когда захотим. Вы заберете свое ожерелье, барышня?

– Нет, – сказал Кирилл, не дав Соне и рта раскрыть, – мы оставим его здесь. Барышне негде его хранить.

– Правильно, – одобрил Франц Иосифович, – очень ценное. Хранить его надо с умом. В кармане не носить. Да.

– Только, пожалуйста, – Кирилл поднялся, и вдруг оказалось, что он на голову выше обоих стариков и занимает очень много места в комнатке, похожей на сейф, – никому, кроме… Софьи Борисовны, его не отдавайте. Даже если человек принесет тридцать три расписки и нотариально заверенную доверенность или что-то в этом роде.

– Сколько оно стоит? – хрипло спросила Соня. Носовой платок у нее в руке был совсем мокрый. – Сколько? Если его продать?

– Не спешите, – посоветовал Михаил Эрастович, – продать вы всегда успеете. Может быть, лучше оставить его в семье. Ваша дочь или внучка наденет его на свое совершеннолетие. Старый ван Гаттен был бы доволен.

– Или на свадьбу, – хрюкнув от удовольствия, вступил Франц Иосифович. – Церковь. Невеста. Белое платье. Открытые плечи. Орган. В ваших церквях не играет орган. Ерунда. И ваше ожерелье. А?

– Сколько оно стоит? – повторила Соня. – Хоть приблизительно?

Франц Иосифович пожал плечами и посмотрел на Михаила Эрастовича.

– От семидесяти до ста тысяч долларов, – сказал тот.