0
0
Старушка сама открыла дверь и засуетилась:
– Добрый вечер… э…
– Иван Павлович, – напомнил я, вручил коробку шоколадных конфет, снял ботинки, получил засаленные тапки, преодолевая брезгливость, надел их и был препровожден на кухню, где получил чашку отвратительного пойла под названием чай.
Ванда Львовна села напротив и сложила на столе сухонькие ручки, похожие на паучьи лапки. Я сделал вид, что отпил глоток, и приступил к разговору:
– Наше издательство выпускает исключительно мемуарную литературу. Воспоминания – это свидетели эпохи…
– Да, да, – закивала хозяйка.
Минут пять я заливался соловьем и, когда понял, что Ванда Львовна окончательно растеклась, задал первый вопрос:
– Вы понимаете, что мемуары должны быть интересными?
– Конечно!
– Лучше, если в них будет нечто этакое, налет «желтизны»!
– Обязательно! Я столько могу рассказать! Всякого!
– Ну, например?
Ванда Львовна зачастила:
– Вот композитор Сбарский бил свою жену!
Я поморщился:
– Ну об этом все знают, никакой сенсации нет!
– Профессор Реутов спал с аспирантками.
– Эка невидаль, это все начальники делают.
– Быков, директор сталелитейного завода, выгнал на улицу жену голой, когда поймал ее с любовником.
– Уже интересней, – кивнул я, – но все равно без изюминки. Мы не можем заключить договор на книгу, если в ней нет, ну… такого… Необычного поворота сюжета. Эх, если бы какая-нибудь история в духе Оскара Уальда. Читали «Кентервильское привидение»?
Ванда Львовна кивнула:
– Конечно, обожаю Уальда!
– Значит, понимаете, что я имею в виду: призраки, исчезающие пятна крови, семейные проклятия – вот это привлечет массу читателей. Извините, пока я не вижу в вашей книге ничего особенного, будь в ней загадочная история, вот тогда…
Старушка не дала мне договорить.
– Есть, – воскликнула она своим тонюсеньким детским голосом, – о, такая новелла! Диккенс! Настоящий английский роман! Вот послушайте! Довелось мне очень давно служить в доме Петра Фадеевича Кузьминского… Я ведь из интеллигентной семьи, имею образование, но жизнь повернулась ко мне темной стороной, пришлось у людей работать…"
"Я перевел дух. Так, первая часть беседы прошла просто отлично. Я привел Ванду Львовну на нужное место и слегка подтолкнул бабку, дальше она покатится без моей помощи.
– Петр Фадеевич был святой человек, – пищала старушка, – теперь такого благородства у мужчин и в помине нет. Да сто из ста сдадут жену-шизофреничку в сумасшедший дом, а Кузьминский пытался лечить несчастную. Как он радовался, когда Глафира стала писать картины, надеялся на лучшее, но нет…
Я молча слушал ее рассказ. Пока что Ванда Львовна не сообщила ничего нового. Вот она разболтала про пятно, потом про самоубийство Глафиры и добралась до второй женитьбы Петра Фадеевича.
