Ворожея

Рафал снял с расписного пояса длинную дудку, что скрывалась доселе в складках пестрого платья, и насыпал в нее щепотку белого порошка из затейливой шкатулки. Затем высек искру, поднес горящую лучину к трубке и сам примкнул губами с иной стороны. Услада недоверчиво косилась на манипуляции врачевателя, но встревать и уж тем паче перечить не смела. Знахарь вдохнул поглубже и, вернувшись к недвижимому Алесю, выпустил клубы черного дурмана. Терпкий дым окутал хворого с головы до ног, на миг почти полностью скрыв с глаз. Старец повторил процедуру трижды. Заметив волнение дочери старосты, пояснил:

— Этот дым задержит хворь.

— Да, пока я не выясню, что за недуг завладел им, это единственное средство, — Рафал нахмурил бронзовый лоб и поспешил к своему мешку. Когда узелок уже покоился в руке, он сказал: — Я вернусь вечером. Принесу еще сок травы-покрик. Ежели и он не поможет…

— Что? Что тогда?! — испугалась Услада.

— Ты только не трогай его. Думаю, что хворь эта заразна, — и пока мне неведомо, к чему она может привести, — больше ни слова не говоря, старец вышел из хаты.

Четыре пары сапог неумолимо взбивали пыль с дороги.

Череда, Щекарь да близнецы-кожевенники спешили к вынужденному постою обоза. Крепкие натруженные руки сжимали молоты да топоры, за поясами поблескивали рукоятки длинных ножей.

— А может, он все ж таки с девкой какой расстаться не может? — предположил один из близнецов, хитро подмигнув кузнецу.

— И то верно, а ты тут всполошил всю округу, — поддержал его брат, усмехнувшись в такие же пышные каштановые усы. — Как пить дать, с молодицей в траве валяется.

Щекарь сделал вид, что даже близко не учуял подначиваний.

— Не, мужики, я его самолично к обозу сослал, ошибки свои исправить. Он с того часу не возвращался. Да и у костра я его не припомню, — покачал головой Череда.

— Так может, он все еще у обоза и ошивается? Мастер из него сам ведаешь какой, — кожевенники заговорщицки переглянулись, подавив очередную усмешку. — А мы тут вооружились, точно на войну идем.

— За собой смотрите! — не выдержал Щекарь. — Вот своих малолеток справными искусниками воспитаете, тогда и станете других хаять.

— Не кипятитесь, — упредил зреющую потасовку Череда.

Его властный голос мигом избавил близнецов от желания и дальше подтрунивать над непутевым Цветом.

Довольно долго мужчины шли молча, и возникшее поначалу напряжение постепенно спало. Топоры да молоты уже не подрагивали бодро в руках, а лениво отдыхали на плечах. Очи не буравили дорогу, а все чаще отвлекались на вспархивающих птиц да снующих по стволам белок. Но лишь только болотный смрад пощекотал носы, как сбежавшая осторожность возвратилась и усилилась вдвое.