Твоя жизнь в моих руках (СИ)

Смываю дорогущей умывалкой размазанную на щеках тушь. Тёмная жижа стекает в раковину. Обдаю себя холодной водой. Смываю следы возбуждения. Тонкая ткань стрингов вся мокрая. Пахнет как афродизиак. Застирываю их, несколько раз промывая. А затем промакивая туалетной бумагой, пытаясь просушить. Это мало помогает, и я натягиваю влажную ткань, морщась от противных ощущений.

Тело пробивает озноб. Меня мелко трясёт. Опускаюсь на пол, утыкаясь лицом в полотенце. Очень хочется плакать. Смыть солью слёз всю грязь, что ко мне цепляется с рождения. Я даже всхлипываю. Но без толку. Ни слезинки.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я возвращаюсь в спальню. Обнаруживаю Льва уставившимся немигающим взглядом в пол.

Замечаю, что в комнате что-то изменилось. Запах совсем не такой, как в ванной. Здесь разит сексом.

Стараюсь не думать об этом. Не развивать догадку, занозой прокравшуюся под кожу.

Чем он тут занимался в моё отсутствие?

Питон поднимается, забирая пиджак, брошенный на подлокотник. Я внимательно слежу за ним. Пытаясь считать хотя бы какую-то реакцию. Но он смотрит на меня точно так же, как и в ту ночь, когда разогревал мне молоко. Словно сейчас не случилось ничего необычного.

И мне кажется, что медленно, но верно я схожу с ума. Скатываюсь с катушек. Есть ведь вероятность, что он и дальше будет делать вид, что его ремень не оглаживал мой зад. Что я под ним не кончила. Позорно и грязно.

И когда Лев обходит меня, явно нацеливаясь покинуть эту чёртову комнату, я не выдерживаю. Цепляюсь за его рукав, останавливая.

Питон поворачивает голову в мою сторону, выразительно изгибая бровь. Как же меня бесит это самодовольное выражение его красивой физиономии. Со всей силы ударяю его по лицу ладонью, стирая ухмылку с губ. Взгляд леденеет. Лев хватает мою руку, но слишком поздно. Реакция его подвела.

– Я тебя ненавижу, слышишь? – шиплю сквозь зубы, и только эти слова приносят облегчение. – Хочу, чтобы ты сдох.

Притягивает к себе. Его горячее тело тут же согревает, сбивая мой озноб. И как бы ни было противно это признавать, мне приятно находиться к нему так близко.

– Успокойся, Ромашка. – Касается стёсанными костяшками пальцев щеки, удерживая меня, не позволяя выбраться из тесных объятий. Рассматривает каждую мою грёбаную веснушку. – Я вспылил. Не прав, признаю. Вёл себя недостойно. И не должен был тебя касаться. Больше этого не повторится.

Ожидала услышать всё что угодно, но только не эти слова.

Вытягиваю губы трубочкой, ошарашенная подобным признанием. Думала, что он меня с землёй сровняет. Ещё больше изваляет в грязи.

Что это? Очередная его стратегия? Всматриваюсь в его глаза и не нахожу ответа.

– Ты и сейчас меня касаешься, – напоминаю тихо.

Выдыхает тяжело. Отпускает, накидывая мне на плечи свой пиджак.