Цианид

Люди бегают, орут, падают за борт, гибнут, а электроника ласково и задушевно повторяет: «У нас вышли из строя все двигатели, дно пробито, и мы затонем через пять минут. Я была рада служить вам все это время».

Когда мы с Митчеллом вышли на крыльцо, мне стало так не по себе, что холодок пополз по спине.

– Они что-то скрывают, – сказала я. – Что-то стряслось, пока меня не было дома. Я не могу отделаться от мысли, что проблема вовсе не в сердечной недостаточности отца, это скорее следствие.

– Давай будем решать проблемы по мере поступления, – предложил Митчелл, взяв меня за руку и укладывая мою ладонь на сгиб своего локтя. – Мы все равно не можем исправить то, чего не знаем.

– Наверно, у отца проблемы с фирмой. Или мама решила бросить его и тоже найти себе молодого курьера.

Митчелл рассмеялся и приобнял меня за плечи.

– Молодой курьер – это серьезно.

– Очень, – улыбнулась я.

– Скоро все узнаем. Ты голодна? Давай все-таки поужинаем где-то, раз уж мы при параде.

– Пожалуй, голодна. А ты?

– С удовольствием съел бы сейчас что-то горячее и сочное, но раз уж нельзя тебя, то давай поищем стейк-хаус.

После того, как Митчелл увез меня из дома родителей, я чувствовала себя лучше некуда. Ничто не тревожило меня и ничто не напоминало о моих прошлых отношениях. Митчеллу словно удалось откачать меня после смертельной дозы цианида; разгрести тонну пепла и стекла, которыми были засыпаны мои чувства, – и они, как цветы, потянулись вверх.

Нам всем нужен такой человек в жизни. Тот, кто откопает нас из-под завала, залечит раны, завернет в одеяло своей любви и покажет другую сторону жизни: светлую. Весь порох, пепел, боль и разрушение останутся позади. Умчатся грозовые облака, и вселенная пошлет тебе океан теплоты, молочный свет, сахарную нежность, сливочный вкус поцелуев.

Нам всем нужен человек-опора, человек-тепло, человек-надежда. И если бог посылает нам такого, то первое, что нужно сделать, – держаться за него. А второе: отблагодарить.

Каждый раз, когда я видела пристальный взгляд Митчелла, скользящий по моему лицу и телу, внутри разливалось тепло, предвкушение и огромное желание сделать его счастливым. И еще уверенность, что наша первая ночь будет с первой до последней минуты волшебной.

После госпиталя мы поужинали в городе. К полуночи вернулись домой и долго сидели у огня. В камине потрескивали поленья, оранжевые блики рассыпались по полу, во мне плескался такой необъятный океан счастья, что, казалось, хватит, чтобы весь мир сделать счастливым. Разом бы прекратились все войны, забылись все распри, все люди взялись бы за руки и дружно запели. Вот как много счастья было у меня внутри: океан и еще ведерко.

– Мне ужасно хочется тебя поцеловать, – сказала я. – Можно?

– Нужно, – ответил Митчелл, притягивая меня к себе.