Цианид

Что-то грызло его изнутри, не давало ему успокоиться, мучало и тяготило, и, желая ободрить его, я сказала:

– Если справедливость означает счастье многих сердец, а разбитым будет только одно, то я выбираю справедливость.

Он снова заплакал, горько и тяжело. Потом кое-как взял себя в руки и ответил:

– Что ж, тогда я сделаю все, чтобы выйти отсюда на своих двоих. И не успокоюсь, пока не сделаю то, что надо сделать. Видит бог.

– Может, расскажешь, что случилось? – спросила я, вконец разволновавшись.

– Скоро, – ответил он. – Совсем скоро. А теперь ступай, милая. Я совсем без сил, а мне еще понадобится мое проклятое сердце. И пусть этот твой Митчелл будет к тебе добр.

– Ты больше не злишься на него? Он не виноват в том, что я оказалась в больнице. Это были мои таблетки, и я пила их, чтобы предотвратить паническую атаку. Это не передозировка, а Митчелл – не дилер. Я говорила об этом неоднократно, но хочу повторить еще раз. Это он вызвал скорую, и это ему я обязана жизнью. И в отличие от Дерека – да, он добр ко мне.

Отец молча выслушал меня. На имени Дерека у него вдруг дернулась половина лица, словно я напомнила ему о главной причине наших разногласий.

– До тех пор, пока он добр к тебе, пусть будет хоть дилером, хоть шулером, хоть блогером, – вымолвил мой отец и откинулся на подушку, прикрывая глаза. – Ступай, милая. Мы скоро увидимся снова.

– Обещаю. Смерть не возьмет меня, пока я не довел дело до конца.

Я вышла из палаты. Митчелл ждал меня, меряя шагами коридор, и, как мне показалось, выдохнул с облегчением, когда увидел, что я спокойна. Не плачу, не испугана и даже в состоянии улыбнуться ему.

Моя мать сидела на стуле у противоположной стены и смотрела на меня глазами, полными слез. Я обняла Митчелла, шепнула ему, что все в порядке. Потом села рядом с матерью и сказала, что отец вовсе не так плох, как кажется, что все будет хорошо.

– Не сомневаюсь в этом, – кивнула она, касаясь пряди моих волос.

– Тогда почему плачешь? – спросила я.

Мама не ответила. Заправила мою прядь за ухо и поцеловала в лоб.

– Нас всех ждут нелегкие времена, – наконец сказала она, потуже запахивая кардиган на груди. – Но я хочу, чтобы ты помнила, что мы с папой всегда будем твоей опорой. Что бы ни стряслось, сколько бы недоразумений ни случилось в прошлом, какой бы тяжелой ни казалась ситуация, мы всегда будем твоей крепостью, а ты – нашей маленькой девочкой.

– О чем ты? Какие нелегкие времена? – спросила я, в который раз за вечер чуя неладное. – У отца что-то диагностировали?

– Все будет хорошо, – сказала мама без всяких эмоций. И я вдруг подумала, что наверно с таким же спокойствием говорит робот на терпящих бедствие судах.