Шторм Z. У вас нет других нас

Кончается один из первых моих дней за ленточкой.

До позиций Н-ской бригады морской пехоты мы добрались уже в сумерках.

Нас встретили и разместили в какой-то яме, накрытой маскировочной сеткой. Мест было мало, поэтому спали по очереди.

В час ночи меня разбудили и отвели «на глаза», а на моё место лег другой человек.

Так началась моя эпопея с морпехами.

Морская пехота не строит на своих позициях сплошные, сквозные окопы. Это их фишка.

Упор идёт на индивидуальные стрелковые ячейки.

Считается, что сплошной окоп для подготовленной штурмовой группы — объект, проходимый за десять минут. А вот позиции, состоящие из индивидуальных ячеек, способных вести круговую оборону, так просто не возьмёшь.

Вот примерно в такой ячейке я и простоял первую ночь до утра.

В пять меня должны были сменить, но где-то в четыре позиции Н-ской бригады атаковала штурмовая группа противника, завязался бой, растянувшийся до двенадцати.

Мне было сказано оставаться в ячейке в положении «к бою» и ждать дальнейших команд.

Так, прибыв сюда в группу эвакуации, я оказался с первых же часов в положении обычного стрелка.

В этой ячейке я пережил свой первый полноценный артобстрел, словил в каску первый осколочек.

Ячейка была наблюдательной, не подготовленной для полноценного боя, пережить в ней атаку дрона-камикадзе, сброс с «бабы-яги» или что-то ещё серьёзнее было бы невозможно.

Но я ничего этого не знал, поэтому был спокоен и хладнокровен. Обстрелы пережидал, скрючившись на дне, а потом вылезал наверх и водил по сторонам стволом автомата, ожидая атаки хохлов.

Как это должно было выглядеть, я представлял себе очень смутно.

Сказать, что я ждал, что хохлы пойдут на меня густой цепью с автоматами на изготовку, с засученными рукавами и губными гармошками, а впереди будет идти пан хорунжий со стеком, похлопывая себя по голенищу сапог, было бы преувеличением. Но незначительным. Как это будет выглядеть на самом деле, я понятия не имел.

Когда шум боя стих, меня сменили.

Я перебежал в яму под сеткой, попил чай, и, едва лишь закончил, меня позвали наверх.

Выскочив, я увидел процессию, напоминавшую похоронную.

Шесть человек, по трое в ряд, тащили сетчатые носилки, на которых лежал стонущий парень с огромной, распухшей до слоновьих размеров ногой.

Меня воткнули в ряд вместо одного из носильщиков, двое по центру отпустили носилки и убежали назад, откуда пришли, а нам скомандовали «пошли!». И начался мой первый эвакуационный маршрут.

Мы бежали по лесополке, по узкой тропе, перехватываясь в совсем уж густых зарослях, переносили его на поднятых руках там, где невозможно было пронести. Вытащили из леса на поле и там бежали, с отрывающимися руками, по открытому пространству (другого пути не было) три километра.