Шторм Z. У вас нет других нас

По дороге мы, не сговариваясь, поставили носилки на землю и стянули с себя бронежилеты, каски, скинули всё в траву и побежали дальше, налегке.

Сейчас я вспоминаю об этом с ужасом, а тогда это казалось ординарным делом. Ну, тяжело же бежать в бронике и каске. Вроде не стреляют по нам, что бояться-то?

Встречные морпехи, идущие оттуда, куда мы несли раненого, крутили пальцами у виска.

Сейчас и я бы покрутил.

Я не могу без содрогания вспоминать свою наивность и безрассудность первых дней. Заметив, как один из носильщиков постоянно мониторит небо, я спросил, чего он боится, видно же, что мы несём раненого. Не будут же они атаковать санитаров. Как такой блаженный идиот пережил эти две недели, я, право, не знаю.

Мы дежурили и ночевали всё в той же яме под сеткой.

Находились в ней 24/7.

Пережидали там артобстрелы, спали, ели, выбегали по команде «эвакуационная группа на выход!», бежали, иногда за километр, на позиции за трёхсотым, грузили его на носилки, и назад, снова на то поле и на пункт эвакуации.

Сперва я представлял себе это всё как в американских фильмах про Вьетнам.

Вот мы такие бежим с носилками, прилетает вертушка, мы закидываем туда трехсотого, вертушка взлетает и исчезает за горизонтом, и мы, выдохнув, утираем рукавом пот со лба…

На деле же мы сгружали раненых в дальней лесополке, там ими занимался военврач, помогал им, как мог, в полевых условиях, и они часами ждали прибытия техники для забора.

Некоторые умирали там, не дождавшись вывоза.

Вот это было самое обидное.

Четыре километра, обливаясь потом, с пересохшим ртом и немеющими руками тащить человека, чтобы он потом тихо ушёл, не дождавшись полноценной медицинской помощи.

Врач не мог один в лесу творить чудеса.

Он был на пределе своих сил.

Его должны были сменить ещё неделю назад, но не меняли. И он с утра до вечера возился с горой окровавленного, стонущего мяса. Помощь ему оказывали двое медиков, не имеющих никакого специального образования. Простые солдаты, их научили элементарным вещам типа перевязок и уколов, это они и делали.

Никогда не видел я его валящимся с ног, но и трезвым как стёклышко я тоже видел его нечасто.

Сейчас я понимаю, что нас загнали туда, в эту бригаду, как дармовое мясо, расходный материал: ноги и руки.

Никто не ждал, что мы выживем в этой яме сколько-нибудь длительный срок. То, что выжили, — это чудо, на которое расчета не было.

А мы по неопытности своей воспринимали всё это как должное. Война же. Передок. Так и должно всё быть.

Часами сидели там, когда снаряд падал то спереди нас, то сзади. Вопрос, когда он упадёт наконец в нашу яму, покрытую маскировочной сеткой, был вопрос времени.

Но мы это тоже воспринимали стоически, как должное. А как может быть по-другому? Служба такая.