Проданная

Будто точно знал, что услышит. Тут же развернулся и зашагал к двери. На мгновение остановился и бросил через плечо:

Я семенила следом, едва успевая за широкими размеренными шагами. Видела перед собой лишь черный шелк мантии и гладкий поток смоляных волос. Я, как и остальные рабы, могла идти лишь позади, на расстоянии. Никогда рядом. И никогда впереди, чтобы господин не видел мою спину. Мы поднимались по ступеням, проходили гулкими галереями этого исполинского мраморного лабиринта. Я заметила, что за огромными окнами лишь слепая ночная тьма, в которой, как в зеркале, отражалась я сама. Маленькая, серая, жалкая.

Наконец, я увидела знакомые двери. Покои. Вольнонаемники в зеленых куртках склонились перед хозяином, двери отворились, и мы вошли. Вопреки ожиданию, здесь было пусто — я не увидела ни одной рабыни. Лаанские светильники цветного стекла отбрасывали мутные блики, погружая комнаты в таинственный полумрак.

Квинт Мателлин пересек приемную и скрылся в спальной. Мне оставалось только следовать за ним — он не давал иных распоряжений. Я вошла и замерла на пороге, опустив голову. Сердце колотилось, как безумное, в горле пересохло. Я слышала свое шумное дыхание, чувствовала, как воздух касается горла, будто мелкий наждак. Мы были одни. В полутьме плыл запах бондисана и табака. Томительное предчувствие разливалось по моему телу расплавленным свинцом. Конечности тяжелели. Будто сквозь сон я услышала тихий низкий голос:

Как под гипнозом, я пошла на этот зов, будто сквозь толщу воды. Остановилась, не смея поднять взгляд. Это близкое присутствие одуряло. Знакомое касание: легкое, но одновременно твердое, как стальные тиски. Мне пришлось запрокинуть голову. Светлые холодные глаза были совсем рядом. Полумрак и цветные отсветы лаанских светильников смягчали этот кристальный лед. Пальцы прошлись по моей шее. Тронули ключицы. Эти легкие прикосновения запускали по моему телу мучительные пульсации и, казалось, еще немного — и я лишусь чувств. Я смотрела, как играют и дрожат цветные искры в черных, как глубины космоса, камнях его серьги, спускающейся на грудь. Создают ореол, и кажется, будто камни светятся сами по себе, храня огонь внутри. Так сверкает лишь один камень — империал. Самый редкий и самый дорогой. Серьга — такой же знак высокородства, как и рисунок на теле. Знак превосходства, власти, силы.

Мучительно хотелось коснуться его груди, затянутой в длинный черный жилет, но я не смела. Лишь отдавалась легким касаниям и смотрела в глаза, которые, казалось, подернулись поволокой желания. Боялась шевельнуться, боялась дышать. Все же переступила с ноги на ногу, чтобы не потерять равновесие, но тут же заметила, что его взгляд изменился. Вновь сделался холодным и жестким. Даже показалось, что вот-вот последует удар.