Проданная

Быстрее, чем ты думаешь.

— Ты на его стороне? — Это не казалось мне разумным.

Варий подался вперед, глаза кольнули холодом, но тут же потеплели, смягчились:

— Я на твоей стороне. Квинт. Всегда на твоей стороне. И на стороне нашего высокого дома. Ты такой же мой сын, как сын своего отца. Никогда не забывай об этом.

Я отвернулся, не выдержал этого взгляда. Единственный взгляд, который мог смутить меня. Варий всегда считал меня сыном, которого у него никогда не было. Лишь четыре дочери, которые давным-давно принадлежат другим домам. Он не захотел иметь сына от наложницы, считал это недопустимым. Как оказалось, теперь он не придерживался таких радикальных взглядов. Возможно, даже жалел. Именно потому он хотел принимать живейшее участие в моей истории.

Тот повел бровями, будто отвечал: «Ну, вот!»

— Но дело не в рабыне. Дело в его высочестве.

Старик причмокнул, будто гонял во рту конфету, сузил глаза:

— Это самое скверное во всей истории. Но ты принял верное решение. Эквину нужно сделать подарок. Равноценный или лучше. Поэтому разумнее дарить две рабыни вместо одной. Но это не панацея, вероятнее всего. Возможно, это смягчит, но не удовлетворит.

Я смотрел в сосредоточенное лицо:

— Есть вариант лучше?

Варий нервно вертел на пальце толстое кольцо с перламутром, жевал губы, все так же причмокивая.

— Тебе не понравится мое предложение. Но я считаю его самым рациональным. Точнее, единственно верным.

Он молчал, все так же покручивая кольцо. Подозвал рабыню, чтобы та обновила кофе. Тянул время. Хлебнул, со стуком отставил чашку. Вновь хлебнул. Я терпел.

Варий пристально посмотрел на меня:

— У нее еще маленький срок — это не слишком великая потеря.

Я закаменел. Сразу понял его мысль. Внутри разлился кипяток, который разгоняло мучительное биение сердца. Но я молчал и пытливо смотрел в лицо старика. Он подался вперед, опираясь на узорную столешницу — пошел в наступление:

— Самое разумное — дать принцу Эквину то, что он хочет. И как можно скорее.

От напряжения заломило под скулами:

— Ты предлагаешь… убить моего ребенка?

Варий отмахнулся с напускной легкостью:

— Не драматизируй. Это еще не ребенок — лишь зародившаяся жизнь. — Он соединил большой и указательный пальцы, будто зажал песчинку: — Крошечный комок. Ты мог даже не знать о его существовании. Считай, что его нет. Даже твоя рабыня никак не пострадает.

— Ты поступил бы так?

— В твоем случае? — Варий вновь подался вперед: — Бесспорно. Будет другая рабыня и другой ребенок — это не составит проблемы. Но ты устранишь весьма скользкий конфликт.

Я смотрел на него и молчал. Теперь я отчетливо видел перед собой своего дядю Вария. Того самого, который сидел рядом со мной, пятнадцатилетним, тогда, много лет назад, равнодушно глядя на мои мучения.