Небо на двоих

Даже при тусклом свете было заметно, как осунулось лицо, провалились глаза, пересохли губы. Изредка больной что-то быстро и бессвязно бормотал. Руки его вздрагивали, а лицо искажала болезненная гримаса.

– Дай мне нож, – попросила я Вадима.

Тот с готовностью протянул кинжал – подарок Митана.

– Нет, тот, что на столе, – уточнила я. – Нужно разрезать штанину, чтобы подобраться к ране.

Ни слова не говоря, Вадим ловко располосовал брючину кухонным ножом, а затем и бинты-повязки.

– Да-а… – выдохнула я, рассматривая тампон с толстым слоем мази Вишневского. – Придется сначала рану очистить.

Основательно. – И пояснила: – Мазь накладывается на уже заживающие раны, а тут воспаление в самом разгаре. Нужно вскрывать гнойник.

– Елки-палки! А ты сумеешь? – Вадим окинул меня недоверчивым взглядом. – Небось все забыла.

– У тебя есть лучший вариант? Или здесь поблизости находится первоклассный хирург, которому ты доверяешь? Только ничего у тебя нет: ни варианта, ни хирурга! А у человека может начаться гангрена. Ты знаешь такое слово – гангрена? По слогам произнести?

– Ладно, не кипятись. – Вадим смущенно улыбнулся.

 – Так уж и гангрена! Напугаешь до смерти!

– Гангрена не гангрена, а покраснение возле раны имеется. И вообще… – Я огляделась по сторонам. – Нужно перенести его в дом. Там и света больше, и чище.

Вадим подхватил Николая на руки. Я даже охнуть не успела, подивившись, с какой легкостью он это проделал.

– Поберегись! – крикнул Добров возникшим на пороге Мадине и Давиду. И добавил уже снаружи: – Все за мной! В дом!

Бальный зал превратился на время в мини-госпиталь. Николая положили на огромный стол, включили люстру. Теперь освещения хватало на десять операционных.

К счастью, помимо хирургических инструментов и иголки для наложения швов в «полевом наборе» оказались необходимые лекарства, очень подходящие для лечения гнойных ран. Одноразовые шприцы нашлись у Мадины.

Я тщательно осмотрела рану. Старый шрам, видно, военных времен. Возможно, с Афганистана. Или здешний, абхазский. То, что на нем образовался свищ, говорило об одном: в ране, вернее всего, осколок или другой инородный предмет. Пришло время, и его потянуло выйти наружу. Что ж, придется резать и выяснять причину нагноения.

На удивление, я не испытывала мандража: у меня не тряслись руки, не пересыхало во рту. Возможно, потому, что впервые за долгие годы передо мной лежал человек, чья жизнь и здоровье полностью зависели от моих знаний и умений. От того, что я упорно и старательно пыталась вырвать с корнем из памяти. Но и знания, и умения заложили столь глубоко и основательно, что даже десяток лет целенаправленного забывания не смогли их вытравить до конца.

Инструменты мы сложили в большую миску с чачей, а затем для страховки обожгли.