2
0Поскольку в постмодернизме реальность не важна, а значимо только отношение к ней, администратору сказали, что он был великолепен и поздравили с премьерой.
В конце первого акта Моника повисла на Тони.
– Если Зигмунд здесь передо мной, Зиглинду ты видишь – она твоя! Сестру родную вместе с мечом ты нашёл! – спела девушка.
– Ты и сестра мне, ты и жена мне! Цвети же, вельзунгов род! – пропел Тони.
Жаркие объятия. Занавес.
В присутствии невидимого, но очень важного лица, никто не хотел прослыть невежей в искусстве. Грохнули аплодисменты. Офицеры кричали «браво» и свистели. Восторг длился бы ещё, но на сцену поднялся капитан Клаус Шнитке. Мрачнее обычного. Сделал жест, призывающий сесть и послушать.
– Прошу оставаться на местах! Зал оцеплен! В здании находятся заговорщики, планирующие покушение на фюрера!
В рядах зрителей сумбур, шум, бурление.
Со всех сторон побежали автоматчики, готовые пресечь любую подозрительную активность.
Высокий, стройный Клаус был похож на императора, останавливающего движением руки народный бунт. Зал стих. Клаус хотел сказать ещё. Ему не дали.
Сзади, разгоняясь, как лайнер на взлёте, с криком «а-а-а», выбежал режиссёр представления, Бенедикт Фарнезе. Он хотел врезаться в Клауса, сбить с ног. Капитан с ловкостью тореадора уклонился, и грузный дирижёр бухнулся со сцены лицом в офицерские сапоги первого ряда.
Тут же вскочил, полез на сцену. Он полуплакал, полукричал.
– Какое, мать твою, покушение! Какое, мать твою, покушение! Здесь творится музыка! Услышьте, дикари! Вы – чудовища! У вас ни души, ни глаз, ни ушей! Вы суккубы! Посмотри те на что-то, кроме себя! Что вам сделали музыканты? Они же дети! Они питаются небесным светом! Они не попадают в ноты и со странностями, но они творят красоту как умеют! Отлезьте от них, гниды! Ненавижу!
Последнее слово Бено повторил раз двадцать. Он тыкал пальцем сначала в Клауса, потом в офицеров. Досталось и Джузеппе, сидящему в зале с друзьями, и английским диверсантам в форме немецких истребителей. Последнее «ненавижу» дирижёр бросил ровно в правительственную ложу.
Там, под тяжёлым бархатом, зашевелилась страшная тень. Сделала шаг вперёд, скинула плащ и обернулась – ко всеобщему «Ах!» – полковником Бирке.
Комендант торжественно вышел к сцене. Он обратился ко всем, но смотрел в основном на генерала Людендорфа, сидящего в первом ряду:
– Господа, мы собрались сюда не ради оперы.
В этом зале не Вагнер главный, а я. Именно я, рискуя жизнью, разоблачил банду заговорщиков. Главарь сейчас раскрылся перед вами.
Вся так называемая труппа арестована за покушение на высшее лицо государства!
– Ох, прав был дон Пепе! Надо было его валить, – тихо сказал Тони.
– Эти люди, точнее нелюди, заминировали зал, – продолжил Бирке.
