Хозяин урмана

А дух — весь лес!

— Так наш-то студент — человек! — облегченно хохотнул урядник. — Подумаешь, раздобыл где-то древний оберег…

— Хозяин он! — убежденно возразил остяк.

— Вот что, паря, — посерьезнел Колобов, — нас от приказа никто не отстранял, так что сейчас ты пойдешь в баню, и чтоб к утру был как огурец! Выступаем по утренней зорьке.

— Дядь Никита, пропадем ведь!..

На следующее утро, плотно позавтракав, отряд верхами направился через город к северной заставе. Кёлека подсадил на круп своей лошади Головастый, а ценного пленника усадили отдельно на заводную кобылу, примотав онучами к стременам, а руки сыромятным ремнем к луке седла.

Колобов взял кобылу к себе на повод во избежание всяких недоразумений.

Отряд медленно проехал по Духовской улице до церкви, и Никита заметил за изгородью, на крыльце дома, отца Елисея. Поп проводил кавалькаду пристальным взглядом и… не перекрестил.

Свернули на более узкую и кривую Подгорную улицу, огибавшую подножие Воскресенского холма, и выбрались к северной границе городка. Собственно, за шлагбаумом кончался не только Томск, но и обжитая земля. Нет, конечно, дорога была.

Пыльная, накатанная, она причудливо вилась по-над берегом Томы, высоким и обрывистым. Но уже через десяток верст незаметно превратилась в узкую, едва пробивающуюся из травы колею.

За час неспешной езды казакам встретились всего несколько домишек за убогими плетнями, окруженные куцыми огородами.

— Переселенцы, — кивнул на них Кёлек. — Издалека сюда едут…

— И зачем? — ухмыльнулся Головастый.

— А комендант куда смотрит? — отозвался Колобов.

— В другую сторону, — буркнул остяк и замолчал.

Часа через три дорога исчезла окончательно, буквально растворилась в густом и мелком ельнике, заполонившем длинный, широкий распадок.

Похоже, здесь когда-то бушевал пожар — кое-где до сих пор из травы проглядывали черные зубы горелых комлей.

Никита пару минут разглядывал окрестности, потом махнул рукой — привал. Казаки спешились, пустили коней пастись по опушке, споро сварганили костерок. Появился казан на треноге, вода нашлась в распадке — узкий, но глубокий и резвый ручей тихо журчал между старых, мертвых уже корней.

Урядник подошел к сидевшему на кочке пленнику.

— Ну, студент, далёко ли отсюда до твоего скита?

— Напрямую — верст десять…

— …а по тропам десятка три наберется, — с усмешкой ответил Сукнов.

— Отчего ж по тропам? — прищурился Колобов, жуя травинку.

— Короткая дорога — не всегда самая близкая.

— Ну-ну, — урядник наклонился к самому уху пленника. — Заведешь не туда — первым похороню, — почти ласково сказал он.

Поднялся и направился к остяку, боязливо поглядывавшему в их сторону.

— Все дрожишь, паря?

— Помирать не хочется, дядь Никита, — выдохнул Кёлек, косясь на Сукнова.