9
0К «Клермонту» подъехал заблаговременно и не один, взял с собой охранника покрепче, но всё равно нервничал и потел. К тому же охранника пришлось оставить у барной стойки — хостес пригласила Петра Аркадьевича в нужную «каюту» одного, хотя Гайдамака ещё не было. Однако долго ждать не пришлось, Сергей Петрович оказался пунктуален и явился ровно в назначенное время. Царапнул колючим взглядом, но, узнав, протянул руку.
— Секретарша передала… — начал Гайдамак, как только оба сделали заказ и официант в тельняшке и бескозырке удалился, но не договорил, вопросительно взглянув на Харлова.
— Да-да, — Пётр Аркадьевич безотчётно прихватил с тарелки тканевую салфетку, сложенную в форме джонки, и стал суетливо теребить края. — Тот молодой человек, простите, не помню его имени…
— Это и неважно, — отмахнулся Гайдамак. — Так что с ним?
— Вчера, во втором часу ночи я видел его с одной из наших официанток… они, простите, обнимались. Не знаю, насколько это важно… Может, в том и нет ничего существенного, хотя они… они… в общем, это не выглядело дружескими объятьями. Потом, когда я их спугнул, они вместе уехали. На мотоцикле… Если честно, я сомневался, надо ли вам об этом сообщать…
— Нет, вы всё правильно сделали. Скажите-ка, эта официантка… не она ли в тот вечер нас обслуживала?
— Да, это она. Эмилия.
— Почему же вы её не уволили? Я разве не дал вам понять, что она совсем не годна?
— Но… ну… — Пётр Аркадьевич растерянно взглянул на Гайдамака. — Но я её наказал! И потом, она должна ресторану большую сумму.
«Матрос» принёс им заказ, ловко выставил на стол и немедля скрылся за дверью. Ели они молча и без всякого удовольствия. Пётр Аркадьевич вообще чуть ли не давился щучьими колобками, украдкой поглядывая на мрачное лицо Гайдамака. Тот тоже ковырялся в своей тарелке явно нехотя. В конце концов откинул вилку и процедил:
Пётр Аркадьевич вздрогнул, хоть и сразу сообразил, что выпад не в его адрес. На него Сергей Петрович не злился, даже поблагодарил под конец и предложил обращаться если вдруг что, но всё равно Пётр Аркадьевич свободно вздохнул лишь тогда, когда они разъехались. Просто удивительно — какая от этого Гайдамака исходила гнетущая, почти парализующая сила. И ещё более удивительно, что нашёлся же такой болван, который посмел переть против него.
Больше всего Сергею Петровичу хотелось разделаться с этим щенком по-мужски и немедленно. Сперва вытряхнуть из него душу так, чтоб на всю жизнь запомнил, как обманывать Нику, а потом выпнуть подонка из города. Но Ника как раз накануне чётко и ясно дала понять, что этот Шаламов ей нужен. Необходим. Что она его любит, каким бы он ни был, и готова простить ему всё, что угодно, лишь бы остаться с ним.
«Прости, папа, — плакала она, — но я не могу без него».
