9
0Да он и был ей благодарен, конечно, просто ну как радоваться-то, если в душе, в сердце, в мыслях чёрт-те что творится? И к тому же стало казаться, что это как-то нехорошо, нечестно, что ли, принимать от неё подарки.
— Как ты достала билеты? Их же за месяц все раскупили, я узнавал.
— Кристинкин Владик достал. Если хочешь, он там с кем надо договорится, и мы можем вообще к ним в гримёрку заглянуть или даже…
— Нет-нет, билетов достаточно.
Вероника не уходила, стояла и смотрела выжидающе. И ему сделалось неловко. Догадалась ли она, о чём он думает? Поняла ли, что мыслями он вообще не здесь и не с ней? И что если бы она сейчас стала бы его упрекать, надоедать с вопросами, он бы просто расплевался с ней, да хоть со всеми — неважно, и ушёл. И уж если честно, то ему малодушно хотелось, чтобы она его ругала, чтобы дала хоть малюсенький повод. Но вместо повода — вон билеты. И как, глядя ей в глаза, ждущие и любящие, оттолкнуть её? Как плюнуть в душу, которую она ему на блюдечке…
Живой рок-концерт всегда приводил Шаламова в состояние близкое к экстазу, но эпическая феерия «Пикника» буквально потрясла его до самой глубины своей мощью и прямо-таки мистической энергетикой. Эмоции зашкаливали, душа, казалось, отлетала в астрал. Маэстро в чёрном сюртуке с высоким воротом и позолоченными эполетами и в чёрном высоком цилиндре зачаровывал его неподражаемым вокалом и практически погружал в транс. Шаламов на какое-то время забыл обо всём, чувствуя себя частицей этой восхитительной силы.
Первую часть концерта группа исполняла композиции из последнего альбома «Жень-Шень», а затем несколько — из предыдущего. Их «Вампирские песни» Шаламов знал практически наизусть, переслушал кассету на сто рядов. Но вот так, вживую воспринималось всё совершенно иначе. Не просто как музыка, как голос, как слова, а как сгусток энергии, что проникал в тело, в разум, в сердце и выворачивал душу наизнанку.
…пел Шклярский, а сердце в груди разрывалось и кровоточило. Шаламов вдруг как будто выпал из общего людского потока и очутился в совершенно другом измерении, где есть только он, она и бесконечность.
«Хочу видеть её. Не могу, как хочу её видеть», — стучала в голове одна-единственная мысль.
После концерта Вероника возбуждённо щебетала:
— Теперь я понимаю, почему ты так любишь «Пикник»! Это было круто!
Шаламов же будто впал в тяжёлое оцепенение. Внутри-то всё кипело и клокотало, но снаружи он стал словно каменный. Погрузился целиком и полностью в свой морок.
— Ты что-то как неживой, — подёргала его за рукав Вероника. — Эдик, тебе что, концерт не понравился?
— Понравился, — ответил он, облизнув пересохшие губы. — Конечно, понравился. Спасибо. Я просто… просто устал.
