Дунайские волны

Виктория еще больше нахмурилась, но через минуту неожиданно ответила:

– Хорошо, сэр Теодор, я распоряжусь, чтобы вам завтра показали Эдинбург. Думаю, что в будущем у вас появится возможность познакомиться и с Лондоном. Но имейте в виду – вы для нас бесценны, поэтому мы каждый раз будем принимать меры предосторожности.

Понятно. Другими словами, я буду все время находится под плотной опекой. И здесь, и в Лондоне. А вопрос с моей стороны был не праздным. Первую часть моего задания я, скажем так, выполнил и даже перевыполнил, пусть даже ценою собственного здоровья. А вот как, интересно, подступиться ко второй – по возможности докладывать «в центр», хотя бы о том, что все в порядке?..

В случае опасности я должен был отправить письмо в тот же почтамт, вот только при адресации пропустить либо второе, либо третье имя Филби. Мне пришлось выучить наизусть еще один адрес – на Стебондейл-стрит на Острове Собак в Лондоне, – но он был предназначен лишь на самый крайний случай, из серии «Шеф! Все пропало!». Светить его по пустякам было нельзя ни в коем случае.

Так что я решил не делать резких движений и подождать до Лондона. А там попробуем что-нибудь придумать. Днем, уже после Викулиного отъезда, меня отвезли в Эдинбург, по которому я прогулялся в компании того самого Джона Ирвинга, а также двух неразговорчивых молодых людей с военной выправкой. Мы посмотрели мрачный Эдинбургский замок, несколько церквей и кучу других исторических зданий – весьма красивых, но покрытых копотью, и поэтому город выглядел попросту черным. Почему, понять было нетрудно – воздух пропах угольным дымом, и я про себя подумал, что мне повезло, что я не буду долго находиться ни здесь, ни в самом Лондоне.

Потом была долгая дорога на поезде в сопровождении тех же двух военных. Выехали мы около полуночи, рано утром, еще затемно, остановившись на завтрак в Йорке – поезд сделал для этого сорокапятиминутную остановку. Завтрак, кстати, отличался от шотландского лишь присутствием вареных яиц и отсутствием овсянки, а также черного пудинга, что меня ничуть не опечалило. И, наконец, во второй половине дня мы приехали на вокзал Кингс-Кросс в Лондоне.

Там меня посадили в карету, в которой моими компаньонами оказались трое людей в форме, столь же немногословных, как и мои спутники по дороге в Лондон. Окна не занавешивали, но Лондона я почти не увидел – мы ехали сквозь густой смог, и даже до наступления темноты здания по обе стороны дороги было весьма сложно разглядеть.

Привезли нас на какую-то пристань, где мы пересели на пароходик, отправившийся в путь вверх по реке, на котором мы немного перекусили. Когда меня наконец выпустили на палубу, я увидел, что мы подходим к небольшой пристани, расположенной у берега, утопавшего в зелени.