1
0Конечно, ему я об этом пока ничего не скажу – иначе он меня точно не пустит…
Лениво завертелись гребные колеса, и пароход начал потихоньку отходить от причала Елагина острова. Фигурки моих родных и друзей скоро стали размером с муравья, а потом берег и вовсе исчез в дымке… По моему лицу катились слезы, оставляя следы в серой маске, покрывшей мое лицо – я и забыла, что это такое, ходить на пароходе.
Я спустилась в кубрик, который делила с тремя другими девушками. Мы познакомилась на подготовительных курсах, и все они были не «из будущего», а из Петербурга и из Москвы. Посмотрим, каково это будет – жить с малознакомыми женщинами. Впрочем, я им уже преподавала английский, так что они ко мне относятся с уважением.
В углу стоял бачок с водой, из которого я умылась над стоящим рядом ведром, и, увидев, что оно почти полное, отправилась обратно на палубу, чтобы его вылить. Как ни странно, дождь уже кончился, и где-то в разрыве между облаками я вдруг увидела край солнечного диска. Неплохое предзнаменование, подумала я, а что страшновато – так никто меня сюда не гнал.
«Ох, нелегкая эта работа – из болота тащить бегемота!» Глядя на то, как «Мордовия» и «Выборг» продирались сквозь узкие каналы и шлюзы Березинской водной системы, мне все чаще и чаще приходили на ум эти строчки из «Телефона» Корнея Чуковского. Корабли наши все же двигались, несмотря на все препятствия, и вот они уже вошли в Березину. Еще немного, и можно будет спускаться по Днепру к Черному морю.
Где-то в середине пути меня огорошила радиограмма из Питера. В ней сообщалось, что Березинская водная система превращалась в Березинско-Одесский водный путь, а я указом императора Николая назначен временно исполняющим обязанности начальника этого самого пути.
«Этого мне еще не хватало! – подумал я. – Теперь мне не только кораблями надо заниматься, а еще и со здешними аборигенами все заморочки разруливать».
И я оказался абсолютно прав. Узнав о моем назначении, ко мне с самыми заманчивыми предложениями сразу же полезли местные евреи. Взывая к племенной солидарности, они с ходу предлагали мне провернуть «роскошный гешефт» и заработать кучу денег.
– Послушайте, ребе, – взывал ко мне торговец зерном, в длинном лапсердаке, – что вам стоит взять небольшой груз до Одессы? О, его немного – он поместится на одну баржу. А в Одессе груз встретят и сразу же заберут те, кому он предназначен. Для вас – никаких хлопот, а за все это вы получите хорошие деньги.
Скоро я понял, что еще немного, и я не выдержу и стану отъявленным антисемитом. Несмотря на строжайший запрет приближаться ко мне ближе чем на пять шагов, обитатели здешних местечек все же ухитрялись подобраться к моей особе и, трагически тряся пейсами, взывать к доброму сердцу «ребе Зайдермана».
