4
0Я бы отпустил ее, но боялся пошевелиться, чтобы не упасть — настолько ослабел. Классная поза — и наебался, и натанцевался. Так и стояли, положив голову на плечо друг другу, как любят делать лошади.
Первое, что выдала Ира, оклемавшись:
— Придется платье менять.
— Как и положено светской львице — два раза за вечер.
— Почему как?! — Она потерлась битой щекой о мою бритую, стянула через голову обвафленное платье, завернулась в халат и пошла в ванную.
Я завалился на ее кровать. Она пахла по-девичьи, той необъяснимой гаммой ароматов, которые имеют юность, чистота, светлые мечты. Показалось, что я вернулся в детство, в те многокрасочные дни, когда все, в том числе и будущее, было прекрасно. Все это держалось на плечах моего старика, тогда еще живого. Он много сделал для меня. В этой квартире я тоже благодаря ему. У меня складывалось впечатление, что иду по намеченной им дороге. Скоро она кончится и придется прорываться по целине. Наверное, случится это, когда у меня родится сын. Если не раньше — такое у меня предчувствие.
Я думал Ире будет неудобно сидеть за одним столом с папаней. Хотя бы потому, что он слишком много услышал за последние полчаса. Я ошибся. Казалось, у нее больше нет отца, а мнение случайных свидетелей ее не колышет. Мы ебать того хотели, кто чужой нашей артели.
Стол был накрыт обычным набором, с каким я сталкивался не раз, когда заходил просто так к девицам на выданье. Стоит заглянуть к русской девушке, как ее родители начинают подыскивать варианты размена квартиры. Разница была в том, что вместо водки — коньяк, а вместо дешевого портвейна — «Черные глаза» и закуска была поаристократичнее и не в слишком большом количестве. Только плебс жрет без ума, а потом срет без памяти. Я по-хозяйски налил бабам вино, мужчинам — коньяк и сделал себе бутерброд с черной икрой. От икры кровь густеет и хуй толстеет.
— За здоровье молодых! — произнес я тост и выпил, ни с кем не чокнувшись. Пусть себе выебываются, а я проголодался.
Будущий тесть тоже хлопнул стопарь ни с кем не чокнувшись. Видать, для храбрости. Пожевав губу, наскочил боевито на меня:
— То-то мне твое лицо сразу показалось знакомым…
— Все говорят, что вылитый отец, — поддержал я.
— Доходили до меня слухи, что ты в тюрьме сидел, — произнес он тоном разоблачителя заговора.
Эльвира посмотрел на меня чуть по-другому. Без отрицательных эмоций, скорее, с интересом: как выкручусь?
— Это когда мать просила заступиться, а вы отомстили из-за отца? — наехал я в ответ. — В жизни всегда есть место преступлению. Я и в этом преуспел: вор в законе.
Титул произвел впечатление. Просто вор — быдло, в законе — уважаемый человек. Еремин собирался загрызнуть печеньем и передумал.
