8
0Меня тогда охватила дикая ярость – в тот момент я, наверное, мог бы убить его! Вот, пожалуйста! – Он с вызывающим видом откинулся в кресле, весь красный от негодования.
Жиро улыбнулся, снова отодвинулся от стола и сказал:
– Вот и все. Вы, разумеется, продолжите допрос, мосье Отэ.
– Да, непременно, – сказал мосье Отэ. – Какова же была причина вашей ссоры?
– Предпочел бы не отвечать на этот вопрос.
– Мосье Рено, не следует шутить с законом! – прогремел он. – Итак, какова была причина вашей ссоры?
Молодой Рено упорно молчал, его мальчишеское лицо стало замкнутым и угрюмым. Тишину нарушил невозмутимый голос Эркюля Пуаро.
– Я отвечу на этот вопрос, если вы не возражаете, мосье, – доброжелательно сказал он.
– Разве вы знаете?..
– Конечно, знаю. Причиной ссоры была мадемуазель Марта Добрэй.
Пораженный Рено вскочил с места. Следователь подался вперед.
– Это правда, мосье?
Жак Рено наклонил голову.
– Да, – выдавил он. – Я люблю мадемуазель Добрэй и хочу жениться на ней. Когда я сказал об этом отцу, он пришел в ярость. Понятно, я не мог спокойно слушать, как он оскорбляет девушку, которую я люблю, и тоже вышел из себя.
Мосье Отэ обратился к мадам Рено:
– Вы знали об этой… привязанности вашего сына, мадам?
– Я этого опасалась, – ответила она просто.
– Мама! – крикнул молодой человек. – И ты тоже! Марта столь же добродетельна, сколь и прекрасна. Чем она тебе не нравится?
– Я ничего не имею против нее. Но я бы предпочла, чтобы ты женился на англичанке, а не на француженке. К тому же у ее матери весьма сомнительное прошлое!
В ее голосе откровенно звучала ненависть к мадам Добрэй, и я прекрасно понимал, как горько она страдает оттого, что единственный сын влюблен в дочь ее соперницы.
Обратившись к следователю, мадам Рено продолжала:
– Вероятно, мне следовало бы обсудить все это с мужем, но я надеялась, что полудетская привязанность Жака к этой девушке угаснет сама собою – и тем скорее, чем меньше значения придавать ей. Теперь я виню себя за это молчание, но муж, как я уже говорила, был в последнее время удручен и озабочен, так не похож на себя самого, что я просто не могла нанести ему еще и этот удар.
– Когда вы сказали отцу о ваших намерениях относительно мадемуазель Добрэй, – продолжал он, – ваш отец удивился?
– Он был просто ошеломлен. Потом приказал мне тоном, не терпящим возражений, выбросить эту мысль из головы. Он никогда не даст согласия на наш брак, сказал он. Крайне уязвленный, я спросил его, чем ему не нравится мадемуазель Добрэй. Он так и не дал мне вразумительного ответа, туманно намекал на какую-то тайну, окружающую мать и дочь. Я отвечал, что женюсь на Марте, а прошлое ее матери меня не интересует. Тогда отец стал кричать, что вообще не желает больше обсуждать эту тему и что я должен отказаться от своей затеи.
