Вечный воин

Монеты были в трех кожаных мешочках, ровно двести пятьдесят, все западно-римские, отчеканенные при Валентиане Третьем: на аверсе его бюст с диадемой на голове, в доспехе и плаще, а на реверсе — в полный рост, с крестом с длинным, до земли, древком в правой руке и крылатой Викторией на сфере, готовой увенчать его, в левой и правой ногой наступает на змея с человеческой головой — символа врагов христианской веры.

После того, как я быстро пересчитал их, и отдал мешочки Радомиру, чтобы отвез в мою каюту на марсильяне, Кордар сообщил:

— Гейзерих желает видеть тебя.

— Передай ему, приду, когда закончат выгрузку, — сказал я.

— Гейзерих не привык ждать, — важно заявил алан. — Выгрузят без тебя. Ты поедешь со мной.

Тут я и понял, зачем его конвой из десяти всадников вел на поводу оседланного, серого в яблоках мерина. Я сказал, что мне надо отдать распоряжения, отвел Радомира в сторону и шепотом проинструктировал, что надо сделать, если не вернусь.

Иногда впервые увидишь человека, а такое впечатление, что знаешь его давно. Именно таким мне и показался Гейзерих. Во время нашего общения я натужно пытался вспомнить, где и когда встречался с ним? Несколько раз появлялось предчувствие, что еще чуть-чуть, самую малость, и все станет ясно, но память опять запутывалась в чехарде человеческих лиц, всплывающих из довольно продолжительного прошлого. Разок у меня появилась мысль, что видел его в фильме, название которого забыл. Может быть, так происходило из-за того, что принимал меня Гейзерих в своем кабинете — как догадываюсь, самой маленькой, невзрачной и слабо освещенной комнате огромного дворца, построенного римскими наместниками, знающими толк в показной роскоши. Не удивлюсь, если раньше в этой комнате была спальня рабов. Королю вандалов за пятьдесят, волосы на голове, подстриженные «под горшок», уже седые. У него округлое лицо с длинноватым носом, не типично германское, наверное, досталось от матери, которая, как мне рассказал Менно, была наложницей, скорее всего, захваченной во время набега, может быть, римлянкой или гречанкой. У Гейзериха длинное и плотно сбитое туловище, и, когда сидит, кажется рослым, но, опять же со слов моего бывшего заложника, король среднего роста по германским меркам и, к тому же, хромой, потому что в молодости сломал ногу, упав с лошади, из-за чего ходит, припадая на нее, и кажется еще ниже. Туника на нем белая льняная с единственным украшением — вышивкой красными нитками по округлому вороту и краям коротких рукавов. Ни привычной для знатных германцев золотой или серебряной гривны на шее, ни браслетов на руках, ни перстней на пальцах.