Там, за передним краем

Раз в неделю обязательно приходит письмо от Клавы Нечипорук. Читаем всем отделением Хороший она человек. Душевный, умный. Ее письма и мне очень помогают. Советы в них бывают дельные.

Майор согласно наклонил голову:

— Это на нее похоже. Умница она большая. Мы ее с удовольствием приняли в партию. Кстати, а вам уже исполнилось восемнадцать?

— Да, двадцать второго сентября.

Тимофей Егорович встал, подошел к полке, передвинул несколько книг, достал маленькую, тонкую, в красноватой обложке.

— Вы читали когда-нибудь это? — И положил перед Лавровым Устав Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков).

Сержант взял книжечку, открыл страницу, пробежал глазами первые строки: «Всесоюзная Коммунистическая партия (большевиков), являющаяся секцией Коммунистического Интернационала, есть передовой, организованный отряд рабочего класса Союза ССР, высшая форма его классовой организации». Повернулся к офицеру:

— На занятиях по истории ВКП(б) нам говорили об основных положениях Устава партии, но сам его не изучал.

— Возьмите, почитайте внимательно. — Майор присел около печурки, поленом собрал в кучу покрывшиеся пеплом угли, положил на них несколько тонких щепочек, слегка подул.

Одна из щепочек тут же вспыхнула, а за ней весело затрещали и другие. Тимофей Егорович бросил на огонь палочки потолще, подождал, пока огонь схватил их, положил еще. Сидя на корточках около печурки, продолжал: — Впереди предстоят трудные испытания. Начинаете завтра вы, за вами пойдет весь полк. Фашисты укрепились основательно. Бои будут тяжелыми. И успех их во многом будет зависеть от коммунистов и комсомольцев. Они должны быть везде первыми. Особенно — коммунисты. — Тимофей Егорович подошел опять к столу, сел напротив Лаврова и, глядя ему в глаза, спросил: — А почему бы и вам не подумать о вступлении в партию?

То ли от пристального взгляда, то ли от прямого вопроса смутился Вадим, опустил голову, сказал тихо:

— Я думал, и не один раз. Только молод я, наверное. И не во всем еще разбираюсь хорошо.

Тимофей Егорович еле заметно улыбнулся.

— В главном, по-моему, вы неплохо разбираетесь, понимаете, что ради счастья Родины нельзя жалеть ни крови, ни самой жизни.

А насчет молодости… Я, например, вступил в партию, когда мне, как и вам сейчас, едва исполнилось восемнадцать. Как раз коллективизация шла. Первого председателя нашего колхоза кулаки убили, и я вместо него стал. Тоже думал: молод, куда мне в партию. А вспомню иной раз прожитое, и радостно становится на душе. Подумайте сами, разве это не счастье — принадлежать к самому великому объединению единомышленников-ленинцев! Я вовсе не собираюсь проводить с вами урок политграмоты.