Там, за передним краем

По дороге Николаев спросил:

— С кем думаешь в бой идти?

— Сам пойду, наверное, с Мариной. Она хоть и новенькая, но хватка у нее есть, глаз меткий, цепкий. А вот вторая пара… Не знаю кого. Может, Надю и Риту взять? У них и опыт, и физически они посильнее. Все-таки через болото пробираться. Чую, что дело предстоит серьезное. — Взглянул на Николая. Тот никак не среагировал, думал о чем-то своем. Лавров приостановился. — Надо пойти на склад, дополучить патроны.

— Ну, давай, — хлопнул его по плечу вдруг повеселевший Николаев. — Мы с тобой еще встретимся.

— Вечером в землянке, непременно, — улыбнулся Вадим и, свернув влево, направился к складу артвооружения.

Но не прошел он и десяти метров, как его окликнули:

— Сержант Лавров, куда это вы спешите?

Оглянулся — майор Воронков. В руках стопка газет. Смотрит приветливо.

— Патроны надо получить, товарищ майор.

— Если не очень срочно, то зайдите ко мне в землянку. Потолкуем.

В землянке у замполита полка Лавров ни разу не был. У начальника штаба — неоднократно. Там все понятно, два стола, на одном карта, на другом всякие бумаги. В одном углу топчан, в другом — печка-буржуйка.

А как тут? Ведь комиссар полка!

Пригнувшись, вошли. Ничего особенного. Такой же топчан, печка из железной бочки, стол один, но побольше. И полочка длиной метра полтора. Прибита к стене. Вся заставлена книгами. Стопка книг и на столе. Рядом с топчаном — автомат ППШ.

— Присаживайтесь, — майор показал на табуретку около стола. Сам сел на другую. — Ну, расскажите, как девчата живут? Никто их не обижает?

— Да нет, не замечал. Не такие они уж и тихони, товарищ майор, чтобы дать себя в обиду.

— Всякое бывает. Найдется какой-нибудь сердцеед, а их везде немало, напакостит, искалечит душу — и прощай.

Если заметите что-то ненормальное — не молчите, докладывайте. Найдем способ помочь. Их беречь надо. Договорились? Что из дому пишут? Письма-то получаете?

— Получаю. Мама у меня с сестренкой и братишкой в селе живут. Трудно им. Но не хнычут. Ждут с победой.

— Кроме вас есть еще кто на фронте?

— Отец и старший брат. Отец ранен, лежит в госпитале. А брат — танкист, где-то неподалеку воюет.

— Понятно, — задумчиво произнес майор. — А девчата все получают письма?

— Нет, не все. Рита Кулдзиня не получает.

Отец у нее еще в начале войны пропал без вести. И о матери ничего не знает. Село, где она осталась в оккупации, фашисты сожгли, сестру за связь с партизанами убили. И годовалого ребенка штыком прокололи.

— Да, да, мне говорили…

— Никого не осталось и у Ани Шилиной. Сестренка, может быть, жива. Эвакуировали ее из Ленинграда. Но где она, что с ней — никаких вестей.

Замполит достал блокнот, что-то записал в нем, спросил:

— У остальных вроде все нормально. Часто пишут из госпиталя Полина Онищенко, Маша Тарелкина.