Старое уже не годится, его засекли и, конечно, держат под наблюдением.
Где ходами сообщений, где пониже пригнувшись, пробрались в первую траншею пятой роты. И на одном из изгибов столкнулись со знакомым сержантом. Как и в прошлый раз, пилотка у него сидела на ушах, пряжка ремня съехала набок. Увидел снайперов, заулыбался:
— Давно пора. Совсем обнаглел фашист. Голову не дает поднять. Дырявит. Двух хлопцев вчера на тот свет отправил. Совсем молодых. Вы уж постарайтесь, а?
— Да где уж нам! — нарочито скривила губы Михайлова. — Мы только шуры-муры можем.
Сержант виновато кашлянул, зачем-то поправил бинокль, висевший у него на груди, и сказал:
— Знаешь, дочка, кто старое помянет, тому глаз вон.
— А вы, оказывается, и комплименты можете говорить. В молодости-то, наверное, много слов ласковых знали?
Сержант одним махом сдвинул пилотку набок и, подняв глаза к небу, мечтательно произнес:
— О, сколько я их Катерине своей переговорил, пока она замуж за меня согласилась выйти! И сейчас бы…
Осекся.
— Рад приветствовать мастеров меткого выстрела, — сказал он. — Мне передали, что вы здесь. Может, зайдем ко мне в блиндаж? Не хотите? Ну, дело ваше. — Внимательно поглядел на Люду. — А вы нисколько не изменились. Виноват, еще симпатичнее стали.
— Да вы что сегодня, сговорились, что ли? — Люда даже покраснела. — Только что сержант комплиментик подбросил, теперь вы.
— У нас в пятой все джентльмены, — широко улыбнулся Петров и, тут же посерьезнев, перешел на деловой тон: — Что я должен сказать вам, товарищи снайпера? Ведут себя фашисты тревожно.










