23
0
— Зачем жаканы? Я пришёл с добром…
От твоего «добра» у меня синяки на руках… Вон из дома, нелюди, пока я не разозлилась!
Успокойся, голубка, сейчас уйдём…
Ещё в поезде сбежавший из фээсбэшного узилища посланец самого Хоттаба положил глаз на сдобную тёлку. Разве мало было у него более серьёзных проблем. чем блаженствовать в объятиях русской бабы? Разум предупреждал об опасности, мужские эмоции говорили совсем о другом. В тамбуре восторжествовали «эмоции».
Так о чём ты хотел побазарить со мной? — спокойно спросил Белов. Будто не было ни напряжённости, ни угрозы зверской расправы.
— Завтра с утра все — на работу, — не отводя взгляда от страшного охотничьего ружья, всё еще нацеленного в его живот, приказал Омар. — Ты, ты и ты, — ткнул он пальцем в Ярославу, Федю и Витька, — собирать черемшу. Белый и «Розенбаум» — мыть золото. Ты, — показал он на деда Афоню, — будешь резать своих овечек, готовить для моих героев вкусный шашлык. На Кавказе уважают старость, — издевательски рассмеялся он. — Пошли к другим посельчанам, сообщим им повеление Аллаха.
Муса облегченно вздохнул. Не появись девка с ружьём, пристрелил бы он ненавистного инструктора из Арабских Эмиратов. Знает, чем это ему грозит, и все же не удержался бы.
Когда боевики покинули дом Безверова, дед Афоня озабоченно погладил бороду, Витёк злобно выматерился, философ развёл руками, Док смущёно поглядел в окно. А Белов весело рассмеялся. Удивительный он человек: бесстрашный и добрый, внимательный и решительный. Смеётся, даже когда его жизнь буквально висит на волоске.
Старик уважительно поглядел на своего странного гостя.
Ярослава не расплакалась, как сделала бы любая женщина. Аккуратно положила на стол тулку, взяла с блюда яблоко. Железная она, что ли? После стресса нашла в себе силы шутить, грызть яблоко, заботиться о мужчинах.
Что будем делать, мужики? — спросил Злой, заботливо вытирая любимый свой нож. Будто клинок уже побывал в деле, окрасился кровью. — Лично я сваливать из посёлка не намерен. Не дождутся.
Я — как скажет Серый, — тихо проговорил философ.
Он не страшился, похоже, неизбежного кровопролития. Все — в воле Божьей.
Ватсон ограничился пожатием плечами. О чём можно говорить? Белов — голова, плохого не посоветует.
Придётся подчиниться нехристям, — прогудел старик. — Плетью обуха не перешибёшь. У них — автоматы, пистоли, а у нас, — презрительно кинул он на двухстволку, — одна «пукалка».
