0
0Очередной лагерь военнопленных встретил меня запахом промокшей шерсти, человеческого пота и тлеющих углей. Я стоял на скрипучих досках наблюдательной вышки, впитывая в себя эту картину человеческого отчаяния. Внизу, за колючей проволокой, копошились сотни серых фигур — чехи, словаки, венгры, хорваты. Все они были одинаково жалки в своих рваных австрийских мундирах, но за этой внешней одинаковостью скрывались десятки народов, десятки судеб, десятки причин ненавидеть Габсбургов.
Морозный ветер бил в лицо, заставляя кутаться в шинель. Я вспомнил, как неделю назад убеждал великого князя в целесообразности этого безумного плана. «Они будут сражаться за свою свободу яростнее, чем наши солдаты за чужую землю» — говорил я тогда. Теперь же, глядя на это скопище отчаявшихся людей, я впервые усомнился в собственной правоте. Что, если они видят в нас лишь новых хозяев? Что, если их клятвы — лишь способ вырваться из этого ада?
Внизу опричники уже начинали отбор. Первыми шли офицеры — те, с кем я говорил вчера в шатре. Старый чех с седыми усами, тот самый, что первым согласился, шагал впереди, высоко держа голову. За ним ковылял раненый венгр, опираясь на плечо словака. Они выглядели не лучше своих солдат, но в их глазах горела та искра, которую я так надеялся увидеть.
Я спустился с вышки и направился к месту отбора. Земля под ногами хлюпала — смесь снега, грязи и того, во что превратились нечистоты за долгие недели существования лагеря. Охранники расступились, пропуская меня к первому столу, где сидел мой адъютант с толстой тетрадью в руках.
— Ваше сиятельство, уже отобрали тридцать семь человек, — доложил он, прикрывая тетрадь от мокрого снега. — В основном чехи и словаки. Венгры недоверчивы, хорваты вообще отказываются разговаривать.
Я кивнул и прошел вдоль строя ожидающих. Их глаза — вот что меня интересовало больше всего. В одних читался животный страх, в других — тупое безразличие. Но были и такие, в чьем взгляде таилась холодная ненависть. Именно они мне и были нужны. Ненависть — лучшая приправа к войне, она не дает солдату усомниться, не позволяет жалеть врага.
Один из кандидатов, молодой парень с обветренным лицом, неожиданно шагнул вперед:
— Господин князь! Скажите, это правда, что после войны нам дадут независимость? — в его голосе звучала такая надежда, что даже опричники переглянулись.
Я медленно обвел взглядом всех стоящих вокруг, давая понять, что отвечаю не только ему:
— Я обещал вам шанс. Шанс сражаться за свою землю, а не за интересы австрийского императора, немецкого кайзера или русского царя. Что будет после войны — зависит от вас. Но знайте одно: никто не даст свободу даром. Ее нужно взять. Взять штыками на винтовках, пулями и гранатами. Оплатить своей кровью.
