Я знаю, что видел

Мы должны действовать быстро, и, если честно, вам повезло, что Силк оказалась свободна.

Две недели – это так стремительно; как только представляю себе это, подкашиваются ноги. К марту я вернусь в зал суда для рассмотрения своего дела. Невнятно киваю, пытаясь при этом не отстать.

– Понедельник, два часа дня, Памп-уок-чемберс, пять. Пришлю вам письмо с деталями. Барристер Назрин Хан, – говорит она, выставив руку.

С визгом тормозит такси, и я не успеваю пробормотать «спасибо», как она запрыгивает внутрь. Дверь закрывает не сразу, успевая напутствовать меня:

– Вы должны найти деньги, Ксандер. Деньги – это ключ.

Я киваю и поднимаю руку, чтобы ей помахать, пока она захлопывает дверь.

– Увидимся в понедельник, – шевелит она губами в окно, когда машина отъезжает.

Подождав, пока такси не исчезнет из вида, я разворачиваюсь и иду в противоположном направлении. К Себу. Я обязан идти туда. Теперь это мой адрес, указанный при освобождении под залог. Он еще не знает, что мне придется жить у него. Он слишком вежлив, чтобы отказать. Но вряд ли именно такой он видел свою жизнь в ближайшее время. А я никак не могу помочь ему это исправить.

Ощущение земли под ногами успокаивает. Мне нужно что-то твердое и постоянное, пока все вокруг ускользает от меня. Пытаюсь собрать воедино разбросанные мысли. Последнее, что помню, – Нина. То, что она сказала. Вспоминая об этом снова, чувствую, как учащается пульс. «Ты всегда любил только ее образ, который сам же и создал».

В ее голосе слышалась ненависть или нечто похожее – возможно, обида. Вот это меня больше всего тревожит. Что она ранит меня только ради того, чтобы причинить боль. Однако теперь, думая о ней, вижу ее по-другому. Немного. Было что-то еще в ее голосе. Помимо печали. Какой-то еще оттенок. Проигрываю наш разговор в голове. Снова и снова, пока перехожу дороги и круговые перекрестки, пока иду по широким тротуарам и автомобильным мостам.

Я должен заставить ее заговорить.

Дом Себа. Освещенный огнями приближающегося вечера, он похож на то, каким я его помню. Стучу в дверь. Должно быть, Себ еще на работе, думаю я, но спустя несколько секунд дверь открывается, и на пороге стоит он. Выглядит ужасно. На нем джинсы и голубая в клетку рубашка, в которой, судя по всему, он только что спал.

Поднимаю руку, прошу ничего не говорить.

– Меня обвинили в убийстве Грейс, – произношу я. – Продержали там ночь. Я только что из суда. Я должен жить здесь. Освободили под залог. Прости. Мне искренне жаль, Себ.

– Тебя обвинили? Но как? – ошарашенно спрашивает он.

– Они думают, Себ, что я убил ее.

Мои глаза без предупреждения краснеют.

– Я всю ночь пытался выяснить, что с тобой, но эти ребята из полиции порой ведут себя как последние сволочи, – говорит он, заключая меня в объятия.