Бунт османской Золушки

У Ибрагима было чувство, будто он получил наконец игрушку, которую желал всю свою жизнь. Но не был уверен в том, что она вообще существует. Он и в самом деле был поражен. Размеры девушки впечатляли! Она была поистине необъятна! Сколько же удовольствия он получит, пока исследует все ее тело!

Ибрагим нетерпеливо откинул вуаль и жадно посмотрел на ее лицо. О, какая красавица! Он без раздумий впился в ее карминные губы. Ашхен в нетерпении подалась ему навстречу.

До сих пор мужчины ее отвергали, считая слишком уж толстой. И тут вдруг она почувствовала, что ее хотят.

По-настоящему, страстно, как женщину. И ее тело тут же откликнулось. Ноги подогнулись, голова закружилась от этих поцелуев и мускусного запаха серой амбры, особенно стойкого здесь, в султанских покоях. Ашхен почувствовала сладкую истому, ей захотелось ощутить на себе тяжесть мужского тела, отдаться силе этих рук. Они с Ибрагимом почувствовали друг к другу невероятное влечение. Как животные в брачный период, когда инстинкт сильнее разума.

В первый раз все произошло стремительно. Ашхен почти не почувствовала боли, жадно обхватив своими слоновьими бедрами мужчину, который мощными толчками исследовал глубину ее огромного влагалища.

А он все бил и бил, захлебываясь восторгом, туда, где было сладко и влажно и где кровь смешалась с соками истомившейся женщины и его спермой, когда она наконец брызнула так щедро, что Ибрагим заорал.

– Тихо, малыш, тихо, – погладила его по голове потрясенная Ашхен.

И он сполз с нее, зарывшись лицом в огромную грудь, и вдруг заплакал. В самом деле как ребенок.

«Хорошо, что мы вдвоем, – подумала Ашхен. – Он бы мне не простил, что я видела его слабость.

Моя жизнь и сейчас на волоске».

Она нежно, успокаивающе стала гладить Ибрагима по вздрагивающим плечам, а когда он поднял голову, ее пальцы ласково коснулись висков:

– Я сниму напряжение и боль. Я вся твоя, любовь моя.

– Мама, – в глазах у Ибрагима стоял туман. Он все еще был по ту сторону реальности.

– Я буду всем для тебя. Всем, чем ты захочешь. Закрой глаза. Отдохни, – и она нежно, как ребенка, стала его баюкать.

Ибрагиму давно уже не было так спокойно. Снадобья Джинджи-ходжи его лишь отупляли, но не исцеляли.

И страх продолжал вить в груди несчастного падишаха прочную сеть, словно паук, пытаясь захватить в нее все сердце целиком, чтобы сожрать его. Пышное женское тело, словно надежная гавань, дало ему убежище. Ибрагим весь погрузился в него, полный новых ощущений.

– Как тебя зовут? – очнулся наконец он.

Столько наложниц сменилось за последнее время в его покоях, он не хотел знать их имен. Зачем, если в следующий раз придет новая? Джинджи-ходжа учил его, что лишь новизна – лекарство от пресыщения.