2
0О чем я вам и говорю! Нужен тотальный визуальный контроль. А этого тут нет. Нижнее наше царство, кроме спецхранилища, по сути, визуально ничем не охвачено.
– Нижнее, простите, что?
– Нижнее царство. Это жаргон такой музейный. Залы с экспозицией – это Верхнее царство, там все под контролем, четко. А Нижнее, ну, службы и вся начинка ученая музея – свобода. Ученым все свобода нужна.
– Так где по схеме камеры?
– У спецхранилища. Я вам лучше потом на схеме покажу.
– В этот вечер, в эту ночь вы на пульте сидели, ничего подозрительного не заметили?
– Никак нет. Репетиция ночи музеев. Ни черта не работает, как всегда. Стали налаживать – так чинить надо, свет гас, сигнализация барахлит. Все как обычно.
– Когда сын вам позвонил, вы сразу спустились?
– Мне не надо спускаться. Пульт тоже внизу, в Нижнем царстве. Я немедленно послал туда своих сотрудников охраны. И сам пошел. Там были эти трое – которых вы все допрашиваете: фотографы, они не из музея, и наша Шумякова-смотритель. И сын мой Мишка. И эта женщина, мертвая.
– Потерпевшая вам знакома?
– Это Юдина – начальник проверочной комиссии Счетной палаты. Мне ее Виктория Феофилактовна официально представила. У нее, мол, как у проверяющей музей – особые полномочия. Она вольна ходить везде и проверять нас. А мы только под козырек брать.
– Так когда вы ее видели?
– В понедельник вечером, сразу как эта комиссия к нам приехала. И потом тоже все эти дни.
– А сегодня вечером?
– Сегодня вечером я ее не видел.
– Но она же осталась в здании музея.
– Это ее вольная воля – когда приходить, когда уходить. Она же проверяющая, шутка сказать – аудитор Счетной палаты.
– У нее имелся пропуск в музей?
– Так точно, пропуск через служебный вход. Но мы не фиксируем, кто входит, кто выходит. Иногда только, очень редко, проверки устраиваются по поводу дисциплины прихода на работу вовремя.
– То есть, что же получается? Любой сотрудник или проверяющий может остаться в музее даже на ночь? Вы никак этого проконтролировать не можете?
– Если на камере увидим, проконтролируем. Они тут часто допоздна сидят в научной бибилиотеке, в хранилище. Работают, диссертации строчат. Это ж ученые. Я сколько раз говорил – дисциплины у них никакой. А мне все – отставить солдафонство, здесь музей.
– А посетители музея?
– Тут все строго. Все на выход в шесть вечера. И потом несколько раз полный обход всех залов. В Верхнем царстве с этим как раз все очень строго. Согласно инструкции по безопасности.
– Нет ли у вас подозрений, кто мог совершить это убийство?
– Нет, у меня нет подозрений.
Николай Тригорский произнес это после крохотной паузы.
– Ну, что ж, спасибо вам.
– Всегда рад помочь правоохранительным органам. В Красногорске живу, там помогаю активно.
