3
0— Пускай будет мамка… и няньки тоже.
Поместье Никита Дурбин покидал на бричке, запряженной гнедою лошадкой, в гриву которой по местечковому дикому обычаю вплели цветы и ленты, отчего вид у лошадки сделался на редкость диковинный. Да и сам экипаж не радовал.
В таком кухарке на ярмарку ездить пристало, а не приличному человеку в гости.
— Ах, детонька, — нянюшка, которую отрядили с Лилечкой, ибо одной ей ехать было невместно, в пятый кряду раз попыталась укутать девочку пуховым платком. — Застудишься!
Как по мнению Дурбина, застудиться нынешним жарким днем было весьма непросто. Солнце припекало. Редкие облачка если и давали тень, то слабую. А ветер поутих. Оттого было жарко, душно и он разом взопрел. Подумалось с тоскою, что этак и до ведьмы не доберется в пристойном-то виде. Еще немного и лицо вспотеет, пудра потом пропитается, пятнами пойдет…
А ведь хотел быстро… тут же пока Лилечку собрали так, чтобы пригодно к визиту, пока решали, удобно ли будет ей одной ехать или же Анне Иогановне тоже надлежит отправляться. Пока сама Анна Иогановна мялась, не зная, как поступить, а холопки носили наряды один за другим.
Распрягали, ибо все-таки решила не ехать, поскольку без приглашения как-то нехорошо, это не Лилечка, которая по надобности… пока собирали короба с подарками…
…в общем, Дурбин про себя постановил, что в следующий раз через окно выберется. Тут если напрямки, то быстрее будет, чем по этой вот дороге.
— Н-но! — крикнул кучер, вырядившийся по этакому-то случаю в алую рубаху да порты с полоскою. Порты были бирюзового колера, до того яркого, что глядеть на этакую красоту было больно. И Никитка отвернулся. Но тогда пришлось глядеть на круглолицую нянюшку в зеленом её сарафане да желтой душегрее, поверх которой лежали нитки со стеклянными бусами.
— На от пряничка скушай? А может, кисельку? Остановимся, кисельку попьем… Фимка!
— Едем, — рявкнул Дурбин, только представивши, что вот сейчас, едва выбравшись из поместья, они станут, чтобы кисель пить. И ведь киселем-то дело не ограничится, надобно будет скатерти стелить, доставать из корзин посуду.
Орехи вареные, орехи каленые. Прочую снедь, которой набрали столько, что неделю можно обходится.
— Едем, — согласилась Лилечка, легким движением избавляясь от пухового платка. — А то ж этак до вечеру провозимся…
— Тогда пряничка? — нянечка разломила пряничек пополам, сунувши половину себе за щеку, отчего эта щека оттопырилась, и рисованный на ней свеклой румянец расползся этаким уродливым пятном. — Пряничек сладенький…
Никита закрыл глаза и заставил себя считать до десяти.
— Стоять! — он успел крикнуть за мгновенье до того, как огромная вековая сосна начала крениться.
