Мелодия убийства

Пока Ромка уничтожал макароны, Василий вернулся в комнату и поднял с пола фотографию жены.

Анна Яковлевна Старостина – мать Ромки и его однокурсница по мединституту – в декабре тридцать девятого умерла от тяжелой формы пневмонии. Тогда Ромке только-только исполнилось пять. Уже тогда мальчик имел отклонения в психике, а после смерти матери к прочим недугам добавилось еще и заикание.

От грустных воспоминаний Старостина оторвали глухие щелчки за окном. Раздалось урчание, потом что-то громыхнуло, и снова раздались глухие щелчки. Василий не сразу понял, что это пулемет. Он подбежал к окошку и ужаснулся. Их старенькая, видавшая виды «полуторка» полыхала. Возле кабины, лежа на спине с окровавленным лицом, корчился человек. Не без труда Василий узнал Отара Биджиева. Мужчина корчился от боли и громко ругался на абхазском.

Соседнюю улицу заволокло дымом. Василий бросился к дверям, сбежал по лестнице и выскочил из подъезда. У двери, прошитые пулеметной очередью, лежали Алешин и Коргин. Коргин, вне всякого сомнения, был мертв, Алешин же еще хрипел, Василий упал возле него на колени. Из-под прижатых к животу ладоней здоровяка сочилась кровь.

– Покажи, – стараясь казаться спокойным, потребовал Василий.

Алешин убрал руки, кровь хлынула ручьем, Старостин сорвал с себя пилотку и зажал ею рану. Алешин скорчил гримасу.

– Похоже, отбегался я, Василь Андреич! Явилась немчура, совсем чуток мы не успели. Шел бы ты к сыну, а нам всем тут уже, похоже, не помочь.

– Успею, – процедил сквозь зубы Василий.

– Отар вроде еще орет. Иди к нему.

– Где Янис и Степка? – прохрипел Василий.

– Не знаю! Когда по нам шарахнуло, они в кузове сидели.

Василий повернул голову, кузов машины тоже горел. Если Асланидис и Калугин там, то их уже не спасти. Василий подполз к Отару, но и тот уже затих.

– Этот отмучился, – пробормотал Василий и вернулся к Алешину.

Из густого облака дыма вырулила польская танкетка. Вслед за ней, тарахтя и стреляя на ходу, показались два колясочных мотоцикла, оснащенные пулеметами. Потом появились не меньше двух десятков солдат в мышиного цвета форме и оцепили здание горисполкома. Почти тут же к горисполкому подкатили три тентованных фургона «Опель-Блиц» и две черные легковушки. Грубая немецкая речь звучала повсюду, дым щипал ноздри и слепил глаза.

Из грузовиков выпрыгивали солдаты, выгружали из машин коробки и ящики и заносили их в здание. Из легковушек выходили офицеры. Их было не меньше десятка. Часть из них вошла в здание, но двое остались возле машин и принялись руководить разгрузкой.

– Осваиваются, суки! Они, похоже, здесь свою управу сделать хотят, – прохрипел Алешин.

Василий оглянулся по сторонам и увидел бегущего в их сторону Степана Калугина.

– Живой. Ну хоть одно хорошо.