0
0Когда, груженный под завязку, ушел последний – третий эшелон, тогда, в то время еще начальник хирургического отделения тринадцатой больницы города, Василий Андреевич Старостин с четырьмя санитарами на старенькой «полуторке» выехал в сторону полуопустевшего госпиталя. По дороге к госпиталю, где оставались еще несколько десятков раненых красноармейцев и гражданских, Старостин приказал молоденькому водителю «полуторки» Отару Биджиеву заскочить к ним домой на Красноармейскую. Когда они проехали мимо здания горисполкома и остановились у дома номер шесть, Старостин вышел из кабины, Отар поинтересовался:
– Ты надолго, Василий Андреевич?
– Сына проведаю – и поедем!
– Хорошо, дарагой! Уж не задерживайся.
– Андреич, водички принесешь? – сидевший в кузове дюжий санитар Жора Алешин выскочил из кабины и протянул Старостину два армейских котелка и фляжку.
– Принесу, если только ее не отключили.
Старостин подхватил посуду и вбежал в подъезд, тем временем еще трое санитаров: Степка Калугин, Янис Асланидис и Петя Коргин – тоже выпрыгнули из кузова и стали смолить «Беломором».
Когда Василий добрался до своей «однушки», он не сразу попал ключом в замочную скважину: руки тряслись, глаза щипало от пота. Когда он наконец-то вошел в квартиру, то не сразу увидел сына. Раздался грохот, Василий нагнулся и понял, в чем дело.
Ромка сидел, сгорбившись, и с остервенением стучал по паркету молотком.
Растрепанные сальные волосы, полупустые глазки с длиннющими ресничками и, конечно же, приоткрытый рот. Ромка гримасничал, громко сопел и как будто вовсе не замечал вошедшего в комнату отца. В нос ударил привычный запах несвежего тела.
– Отдай молоток! – Старостин протянул руку, но Ромка снова начал стучать.
Только сейчас Василий понял, что мальчик стучит не по паркету. На полу перед сыном лежала вдребезги разбитая рамка с фотографией жены.
– Что ты?.. Сейчас же отдай молоток!
– Н-н-не отдам! – Ромка снова ударил по рамке и скорчил рожицу отцу.
Стараясь говорить спокойно, мужчина спросил:
– Зачем ты сломал рамку?
– Я н-н-не ломаю рамку!
– А что же ты делаешь?
– П-п-потому что он-н-на н-н-нас бросила!
– Ты ошибаешься, сынок. Она нас не бросала!
– Н-н-но она же у-у-ушла…
– Нет, она улетела. Улетела на небо и сейчас, очевидно, очень сильно расстраивается из-за того, что ты так поступил с ее портретом.
Василий положил руку на молоток и с силой потянул его на себя. Ромка тут же обмяк и заплакал.
Василий убрал молоток, сходил за веником и совком и аккуратно сгреб на него осколки стекла.
Ромка шмыгнул носом и утер нос рукавом. Василий помог сыну встать, и они вошли в кухню.
Спустя пару мгновений Ромка уже жадно уплетал холодные слипшиеся макароны, запивая их холодным киселем.
