Вся ложь

Ему требуется несколько секунд, прежде чем он обнимает меня одной рукой за спину, а другой гладит по голове.

Он притягивает меня к себе и позволяет мне устроиться в изгибе его тела, моя шея спрятана в его шее, а ноги уютно устроились между его ногами.

— Просто поспи, — бормочет он мне в голову, целомудренно целуя в макушку.

Когда я закрываю глаза, я знаю, что буду спать так хорошо, как никогда раньше.

Потому что я наконец-то чувствую, что принадлежу этому месту.

Мои глаза распахиваются навстречу темноте.

Глубокой, неконтролируемое тьме.

Я открываю рот, чтобы закричать, но не издаю ни звука. Тяжелая тяжесть ложится мне на грудь, смещаясь, будто вот-вот прорвется наружу.

Вот тогда я понимаю, что не дышу. Ничто не душит мой воздух, так почему, черт возьми, я не дышу?

Мои легкие начинают работать от этого голоса. Этот низкий, твердый голос с легкой хрипотцой.

Комнату освещает свет, и вместе с ним мои легкие восстанавливают функции. Я хватаю ртом воздух, словно тону, и теперь наконец вижу поверхность.

Сильные руки держат меня в стальной клетке, когда я вдыхаю и выдыхаю.

Сандаловое дерево и цитрусы.

Мои ногти впиваются в тонкий материал его футболки, когда я смотрю на него снизу вверх. Размытость все еще затуманивает мое зрение из-за слез во сне — или воспоминаний.

Он наблюдает за мной с непонятным выражением лица. Его густые брови хмурятся вниз, когда его большой палец гладит кожу моего живота там, где топ встречается с шортами.

Вверх и вниз. Вверх и вниз.

Трение, которое создает его прикосновение, похоже на успокаивающую колыбельную. Причина дышать. Остаться здесь.

Ашер, должно быть, принял душ, потому что его волосы наполовину влажные и спадают на лоб в совершенном беспорядке. При включенной прикроватной лампе зелень его глаз мерцает более темным оттенком, как ночь или... неизвестность.

Почему я продолжаю стремиться к неизвестному? Это из-за острых ощущений? Ощущение того, что у меня отняли волю?

Правда, это неизвестное удерживающее мрачное облако на расстоянии. Присутствие Ашера, хотя и не всегда приятное, было якорем.

Что-то, на что я могу опереться, что-то, на что я могу смотреть и дышать.

— Что это было? — спрашивает он тем подозрительным тоном, которым разговаривает со мной с тех пор, как я очнулась в больнице.

Как будто я дышу, и он подозревает, что за этим кроется скрытый мотив.

Одно слово. Это всего лишь одно слово, мое имя, но он произносит его с такой властностью, с такой силой, что у меня дрожат бедра.

Как бы я себя чувствовала, если бы он использовал этот голос, находясь внутри меня, и...

Я внутренне качаю головой. В настоящее время это совершенно неправильный образ.

— Это... — мой голос звучит хрипло, будто я кричала во всю глотку. Я прочищаю горло. — Просто сон.