4
0— Только к чему плакать в одиночестве? Все так, как должно быть. Он просто не любит меня, никогда не любил. Если бы любил по-настоящему, то боролся бы за меня. Бросил бы вызов даже колдуну. И уж тем более не стал через месяц жениться на моей сводной сестре. А раз не любит — то что переживать?
— Он слабак, — сказал Близар спокойно. — Но хорош собой. Ты его любишь?
— Нет, — ответила я, и сразу поняла, что это правда.
Тут мне пришлось подумать.
— Да, — сказала я, наконец. — Как его можно было не любить? Он веселый, все время шутил. Умел ухаживать — постоянно писал мне романтические записки, носил конфеты. Но теперь я думаю, что это была какая-то ненастоящая любовь. Иначе я бы больше переживала, А мне… мне не больно. Просто печально. Наверное, я хотела этого брака только чтобы убежать из дома. Я знала, что если выйду замуж, то буду избавлена от мачехи. Нет, вы не подумайте, она относилась ко мне достаточно хорошо… Но я все время чувствовала, что лишняя в ее доме.
— Она нехорошая женщина, — сказал колдун отрывисто.
Я промолчала, но Близар договорил:
— Хорошая женщина не послала бы к развратнику колдуну невинную девушку.
Я опять ничего не сказала.
— Ты не спешишь ее защищать? — спросил он. — Ты же всех защищаешь.
— Не хочу больше говорить о них, — сказала я, отворачиваясь и делая вид, что меня очень занимает созерцание снежных равнин, по которым сейчас мчались сани.
— Как скажешь, — произнес Близар, а потом добавил тихо: — Вот сейчас — взять и поцеловать… Ну же, решайся…
— А я не возражаю, — ответила я неожиданно для себя. — Целуйте.
Я закрыла глаза и даже запрокинула голову, чтобы колдуну было удобнее, но все равно вздрогнула, когда почувствовала его прикосновение. Я думала, он сразу начнет меня целовать — раньше-то он не слишком церемонился с девицами, но он почему-то медлил. Рука его скользнула под мою шубу, обнимая меня за талию — осторожно, словно давая мне возможность отступить.
Но я не желала отступать. Я желала этого поцелуя — и вовсе не потому, что мне сейчас требовалось утешение.
Губы Близара коснулись моей щеки — легко, как перышком по коже, сначала нежно, бережно, но потом все настойчивее, и вскоре он целовал меня по-настоящему — пылко, чувственно, с уверенностью и умением, выдававшими огромный опыт, и это обидело меня.
Но уже в следующую секунду я забыла об обидах, полностью растворившись в поцелуе, и руки мои сами легли колдуну на плечи, и уже я потянулась к нему, требуя продолжить поцелуй.
Сани мчали нас по снежной равнине, над нами все ярче загорались звезды, и мороз крепчал, но мне было жарко, несмотря на то, что шуба была расстегнута. Впрочем, плащ колдуна тоже распахнулся, и я прижималась к широкой и твердой мужской груди, чувствуя, что растворяюсь, таю от нежности.
