6
0И потому в считанные секунды он выскочил на лоджию, хотел сначала пересидеть там переждать, но понял, что оперативники обязательно заглянут сюда. И потому он принял безумно отчаянное решение — уйти по выступам лоджий как можно дальше, сколько хватит сил и выдержки. В дверь звонили уже второй раз; Генка знал, что ее выбьют, ворвутся, и надо мгновенно решать: или перестрелка и смерть, или побег через лоджии и вольная жизнь…
Он шел по этой ниточке, деревянной струне, разделявшей жизнь и смерть, шел еле дыша, еле передвигая ноги, цепляясь пальцами за выступы, унимая, успокаивая словами клокотавшее у самого горла сердце, проклиная ментов и госбезопасность — ведь это они, не иначе, гонятся за ним, молил эту узенькую доску под ногами, чтобы она выдержала, не оборвалась, чтобы выдержали уголки и брусочки, за которые он цеплялся стынущими от холода и напряжения руками. Он старался не думать о бездне под ногами, о той страшной высоте, на которой находился, он думал только о том, что держало, спасало его жизнь, чему он так отчаянно доверился.
Таким образом, в страшном нервном напряжении, буквально по миллиметру перебирая пальцами, он прошел две лоджии, забрался в третью, уже не застекленную, открытую ветрам и свободе, малость передохнул в ней, а потом полез этажом выше. Мокрый, обессиленный, свалился он на крашеный холодный пол убранной на зиму лоджии, с наметенным сугробиком снега. И только сейчас, чувствуя ногами, руками, всем неистово дрожащим телом твердь пола лоджии, понял, какому смертельному риску он себя подвергал — и содрогнулся!…
Потом он мышкой сидел в лоджии, трясясь уже от холода (не успел даже куртку надеть, был в легком джинсовом костюме), слышал, как его искали, как переговаривались чекисты, как докладывали какому-то Русанову, что «Дюбеля нигде нет».
И все же кто-то из них догадался, какими именно путем ушел он с того балкона. Стукнула вдруг над головой Дюбеля балконная дверь, две головы свесились с поручней лоджии, торчал между ними ствол автомата.
— Вот он! — радостно сказал молодой голос.
Генка выхватил пистолет, передернул затвор, и тут же утренний морозный воздух пропорола решительная автоматная очередь.
— Дюбелев! Оружие вниз! Слышал, нет? Стреляем! Генка понял, что он должен выбирать между жизнью и смертью.
Пистолет полетел вниз, на заснеженную далекую землю, к ногам оперативника, державшего наготове свой «Калашников»…
Его вывели через распахнувшуюся балконную дверь, заломили руки, надели наручники. Он окончательно убедился, что взяли его чекисты, что Русанов — за старшего у них, прошипел ему в лицо: «Рад, чекистская шкура? Поймал…»
Врач, лечащий Воловода, сообщил Русанову, что с ним можно поговорить, но недолго — больной еще очень слаб.
— Хорошо, понял. Спасибо, что позвонили.
