6
0В прямоугольник с фамилией «Криушин» Виктор Иванович вдруг непроизвольно вписал: «Битюцкий. Жигульская». Это поначалу резануло глаз, а мозг воспротивился. Какое отношение имеют к «золотому делу» начальник областного управления БХСС и начальник (теперь уже бывший) паспортного стола?
Виктор Иванович хотел было уже зачеркнуть эти две фамилии из схемы. Но между ними твердо стояло — «Криушин», и эта фамилия как магнитом удерживала две остальные.
Нет, так просто эти три человека не могли оказаться рядом! Что-то объединяло их. Но что?
Глава двадцать третья
Дача Гонтаря — в чудном месте. От Придонска езды по прекрасному Московскому шоссе минут тридцать, не больше. Потом поворот к реке, шаткий поп-тонный мост (строился чуть повыше стационарный, на голенастых бетонных столбах), петляющий по высокому Правобережью Дона асфальт и — село Хвостовка, где Михаил Борисович в свое время за бесценок купил халупу. Прельстила она его тем, что стояла, во-первых, на самом берегу, над обрывом, а во-вторых, была на отшибе, никакие самые громкие звуки сюда с улицы из близлежащих домов не доносились.
Довольно быстро, всего лишь за год, купленная у старухи (сама старуха переехала в Придонск, к сыну) халупа превратилась в двухэтажный особнячок. Хотя с горы, из села, в глаза он не бросался: шабашники-умельцы за хорошие деньги так искусно вписали его в крутой склон, что нижний этаж как бы отсутствовал, а торчала только отливающая серебром оцинкованная крыша да виднелись верхние окна.
Дачу Гонтарь покупал, когда был женат в первый раз. Жене он оставил ту, старую квартиру, на дачу она не претендовала, потому что реконструировать ее тогда Михаил Борисович только собирался. Это сейчас дача как игрушка, а тогда вид у нее был запущенный — старый деревенский дом, да и только.
Сейчас же Гонтарь немногочисленным своим гостям показывал прежде всего широкую, открытую с трех сторон веранду с плетеной мебелью. Вид с этой веранды был изумительный: внизу, под обрывом, Дон, за ним зелень полей, лес, голубое небо над головой. И — тишина. Тишина в этой Хвостовке была какая-то особенная, неописуемая. Стоило только выключить мотор и выйти из машины, как на тебя обрушивались зеленое безмолвие и забытые в городе, будоражащие душу запахи. Тишина давила на уши, а голова кружилась от чистейшего воздуха. Зимой здесь тоже было неплохо; краски, правда, однообразные, белые, по в солнечный день, по морозцу, одно наслаждение спуститься по железной лестнице к Дону, продолбить лунку, посидеть с мормышкой. Михаил Борисович понимал толк в удовольствиях, позволял их себе при каждом удобном случае. А чаще всего такие «случаи» просто организовывал.
