6
0Чего ты все прыгаешь по стульям, прыгаешь…
Он грузно привстал, потянул ее за руку, и Валентина поморщилась от боли и возмущения — ну что за медведь! Тащит, словно мебель какую. Но сказала она другое:
— Я сейчас, Альберт Семенович. Переоденусь. Чего уж теперь. Да и вы — раздевайтесь пока. Сапожищи свои снимите.
— А!… Да!… — пьяно и согласно мотал он головой и взялся расстегивать пуговицы рубашки непослушными, путающимися пальцами.
А Валентина, заметно отчего-то нервничающая, вышла в соседнюю комнату, чем-то щелкнула. Потом, обворожительно и обещающе улыбнувшись Битюцкому, пошла на веранду, громыхнула засовом.
— Правильно, надо закрыться, — пробормотал он, одобряя ее действия, стаскивая с ног непослушные сапоги.
Битюцкий полежал без штанов, в белой нательной рубахе, подождал. Потом позвал совсем по-семейному:
— Ну где ты есть, Валюш? Иди сюда.
— Да тут я, тут! — отвечала Валентина откуда-то из передней. — Сейчас.
Альберту Семеновичу почудились какие-то мужские голоса, он с тревогой приподнялся на локтях, прислушался: в этот момент открылась дверь — и в комнату вошли трое рослых парней. Вслед за ними вошел мужчина постарше — в берете и легкой летней куртке, с насмешливыми, радующимися чему-то глазами.
Битюцкий сел на диване, немо, со страхом смотрел на вошедших, враз протрезвел и прояснившимся взглядом искал хозяйку дома: кто эти люди и как они очутились в доме? А руки его машинально натягивали галифе.
— Добрый вечер, Альберт Семенович, — вежливо сказал мужчина в берете. — Извините за вторжение, но… — он развел руками. — Очень уж хотелось с вами познакомиться в такой вот непринужденной обстановке. Кажется, повезло.
Битюцкий, натянувший уже и сапоги, потянулся за висевшим на спинке стула кителем, и в ту же секунду бородатый парень, стоявший к нему ближе других, вырвал китель у него из рук, похлопал по карманам.
— Оружия нет, Михаил Борисыч, — доложил по-военному.
— О'кей! — кивнул тот. Снял берет, обнажив лысую блескучую голову, сел к столу, налил в пустующие рюмки коньяку.
— Ну что, за знакомство, Альберт Семенович? Прошу.
— Вы… кто? И что все это значит? — строго спросил Битюцкий, глядя на Долматову, появившуюся в комнате. — А, Валентина Васильевна? Я вас спрашиваю!
Валентина усмехнулась, дернула плечом, промолчала.
— Что это значит? — Михаил Борисович опрокинул рюмку в рот. — Это значит, что мы пресекли попытку изнасилования. Статья сто семнадцатая уголовного кодекса. Лишение свободы до трех лет. Я уже не говорю о сто семьдесят третьей статье — получение взятки, о статье сто семидесятой — злоупотребление властью или служебным положением, наносящее вред государственным интересам… Вляпались вы крепко, Альберт Семенович. Сочувствую вам.
Это Битюцкий и сам теперь понимал.
