6
0— Знаешь, Сережа, — снова завел взволновавший его разговор Виктор Иванович. — Я хочу одного: чтобы ты не ожесточился. Что бы с тобой ни случилось, а жестоким по отношению к другим становиться не нужно. Жестокость рождает ту же жестокость — это известно.
— Я учиться хочу, па, — Сергей бережно гладил левую руку.— Подлечусь вот, отдохну, осенью пойду поступать в политехнический… А насчет жестокости… Да нет, не подумай, что я из Афгана прямо-таки ненавистником возвращаюсь. Нет. Но я хочу во всем разобраться, справедливости хочу. И не я один. Любого из наших парней-«афганцев» спроси. Пусть ответят перед нами за эту войну. Перед погибшими пусть ответят, перед их родителями. Я разве не прав?
— Почему, прав. Но ты-то, я думаю, ни в чем лично ущемлен не будешь.
— Может быть. С твоей помощью. Я это понимаю. И думаю не о себе, па. О других.
Сергей сел поудобнее, повернулся к отцу.
— А вообще интересно, па, мы с тобой воинский долг понимаем по-разному, а? Ты бы, пожалуй, в моем положении и не выступал, да? Отлежался бы в госпитале, потом в санатории, вернулся бы на службу, и все. Так?
— Примерно так. Я служу в Комитете госбезопасности сознательно, военную присягу давал, готов ко всему.
— Но нельзя же бездумно выполнять любые приказы, па!
Русанов-старший негромко засмеялся.
— У нас бездумных приказов стараются не отдавать, сынок. Сменишь вот меня на боевом посту, придет время…
Сергей отрицательно покачал головой. Лицо его было задумчиво, серьезно.
— Вряд ли. Служить сейчас в госбезопасности, наверное, и не очень интересно. Это раньше было: Зорге, Абель, Штирлиц…
— Разведка и контрразведка и сейчас есть. Твой отец, дорогой сынуля, контрразведчик. Ты разве забыл?
— Не забыл, па. Но ты разве ловишь сейчас шпионов? По-моему, их и нет, перевелись. Насколько я помню, еще до моей службы в армии ты и преступниками стал заниматься.
— Да. А теперь особенно. Перестройка, переходный период. Жулики разного рода подняли голову, милиция одна не справляется,
— Вот видишь. Полицейским стал.
Виктор Иванович не обижался на сына. Говорил мягко, заглядывал Сергею в глаза, терпеливо просвещал.
Сын слушал внимательно, думал.
— Все равно, па. Ваш Комитет — орган государственного насилия. Он скоро будет не нужен. Свобода и демократия в нем нуждаться не будут.
Русанов-старший покачал головой.
— Начитался ты, Сережа, современной публицистики, начитался, чувствуется. А нужно было там еще вычитать, что любая свобода и демократия нуждаются в защите. И защищать их будут самые сознательные и дисциплинированные граждане.
— Военные и чекисты, да? — Сергей иронически смотрел на отца.
