6
0Через два месяца, как ты ушел в армию, выскочила замуж, у нее теперь ребенок. Воспитывает сама… Она никогда не спрашивала о тебе, хотя я видел ее не раз — и с париями, и одну, с ребенком. Она часто приходит гулять со своей девочкой в наш сквер. Отдохнешь, поступишь учиться, в институте много будет других девушек…
Сергей вежливо слушал, не перебивал. Смотрел прямо перед собой, думал. Руки его лежали на груди сцепленными, он шевелил пальцами. Какие мысли были сейчас в его голове — кто знает!…
Всю оставшуюся часть пути отец с сыном не разговаривали, думали каждый о своем. Самолет шел уже на снижение, земля заметно приблизилась, расстилались внизу заснеженные просторные поля и леса, выделялись ярко-белые петли застывших рек. На небе по-прежнему не было ни облачка, январский день сверкал холодным солнцем, а мириады солнц рассыпались внизу, были в каждой снежинке, в блестевшем от льда шоссе и вспыхивающих автомобильных стеклах, в оцинкованных крышах дачных домиков и стеклянных шарах посадочных огней… «Ил», сердито трясясь, бежал через минуту-другую по бетонке, мимо других самолетов, мимо знакомого двухэтажного здания аэропорта с белыми большими буквами на фронтоне — ПРИДОНСК.
— Дома, сынок, приехали, — оказал дрогнувшим голосом Виктор Иванович.
Сергей глянул на него влажными глазами, кивнул.
В распахнутую широкую дверь самолета хлынул морозный свежий воздух, от которого закружилась голова, и Русанов-младший невольно ухватился за поручень трапа. Беленькая, в форменном синем пальто стюардесса стояла сбоку двери, провожала «афганца» ласковым, подбадривающим взглядом: ничего, мол, солдатик, все у теба будет хорошо, желаю тебе здоровья!
Сергей улыбнулся девушке, пошел по ступенькам трапа вниз, жадно, полной грудью, вдыхая воздух родной земли. Он и сам наконец поверил, что все самое страшное позади, что остается лишь вспоминать чужие коварные горы, и треск автоматных очередей, и стоны раненых парней…
Ступив на землю, Русанов-младший шагнул чуть в сторону, присев, взял здоровой рукой пригоршню снега, поднес его к глазам, к Лицу.
— Пахнет, — сказал он отцу. — Да вкусно как!
— Ну, пошли, сынок, пошли, — растроганно проговорил Виктор Иванович, — Мать там заждалась.
Расправиться с судьей Букановой Генка Дюбель решил этим же летом. Ненависть к судье окрепла, была выношена в колонии и теперь требовала выхода, реализации. Наставник его, Васька Локоть, за годы совместной отсидки потихоньку не только обучил Генку (теоретически, конечно) подрывному делу, но и просветил его по части уголовного законодательства. При нем всегда был потрепанный Уголовный кодекс РСФСР, в разговорах с лагерным начальством он сыпал статьями, как горохом из рукава, и в спорах клал это начальство на обе лопатки.
