Продавец цветов

Усилившаяся двигательная активность была ярким доказательством точности попадания. Встречаться с представителями правопорядка моим знакомым очень не хотелось.

— Итак, я повторяю свое предложение, — сказала я, сев обратно на стул. — Вы говорите все, что знаете по интересующему меня вопросу, а я, в свою очередь, отпускаю вас, гарантируя при этом конфиденциальность полученных сведений.

— Я, то есть мы ничего не знаем, — быстро, скороговоркой начал говорить Утюг, — Чеснок послал нас.

— Зачем? — строго спросила я.

— Мы не в курсе его дел, — торопливо перехватил эстафету у Утюга Бен, словно боялся, что если все расскажет его сосед, то обещанная неприкосновенность не будет распространяться на него. — Он не посвящает нас. А нам и не надо. Наше дело — сделать, что сказано, и отвалить.

— Точнее. Что вам велено сделать?

— Ничего особенного, — словно соревнуясь, кто больше успеет выдать информации, снова заговорил Утюг. — Нам дали адрес, мы должны были просто разобраться с ее хозяином.

— Что значит разобраться?

— Ну, сама понимаешь… — Ответ на этот вопрос явно смутил Утюга.

— Меня интересует причина, из-за которой этот человек впал в такую немилость к Чесноку. — При этом я заметила, как Соболев напрягся всем телом и слегка подался вперед.

— Петрович кинул его. На четырнадцать штук, — сказал Бен.

— Что-о? Четырнадцать штук? — с негодованием воскликнул Соболев так, будто вопрос заключался только в размере суммы, а не в факте обмана.

— Ну, может, не на четырнадцать, а на пятнадцать или двадцать — откуда я знаю? Он должен был поставить товар. Бабки через Шурика ему передали. А этот смылся.

При этом Бен попытался скосить в сторону Соболева горящие ненавистью глаза. Именно он был сейчас источником всех его последних несчастий. Но ему это не удалось, и он напомнил мне глупую деревенскую дворнягу, крутящуюся на одном месте в безуспешных попытках поймать собственный хвост.

— Какой Шурик?! Какие четырнадцать штук?! — подал со своего места возмущенный голос Соболев.

Однако требовательным жестом я заставила его замолчать.

— Это все? — спросила я, обращаясь к Бену.

— Все, — широко раскрыв глаза, изображая тем самым искренность, закивал Бен.

— Все, — с готовностью подхватил Утюг.

— Значит, Петрович обещал поставить Чесноку товара на четырнадцать штук, взял деньги и смылся? Я правильно поняла?

— Ну, да, — подтвердил Бен, недоумевая, как можно не понимать столь простую вещь.

В этот момент Соболев попытался раскрыть рот, чтобы сказать что-то в свое оправдание, но я быстро поднялась со стула, стремительно приблизилась к нему и за рукав потянула на кухню.

Настало время поговорить с Соболевым совершенно серьезно.