2
0— Тише… Думаю, тебе следует как можно скорее бежать из Италии… в Грецию, в Малую Азию, только подальше отсюда. Даже если ты явишься с повинной, тебе не избежать допросов под пытками… для римлян ты раб, с которым они не будут церемониться. Поэтому спасайся, Пангей, спасайся немедленно. До окончания претуры Лукулла тебе нужно быть особенно осторожным…
— А что же ты, Ювентина? Поедешь ли ты со мной? — с надеждой устремив на нее взгляд, спросил Пангей.
— О, если бы ты позвал меня полгода назад, я побежала бы за тобой, как собачонка, — печально улыбнувшись, ответила, она. — Теперь у меня своя дорога. Тебе же я желаю благополучно выбраться из этой страны, в которой таким, как ты и я, отовсюду угрожают застенками и раскаленным железом… Прощай!
Ювентина решительно поднялась и вышла из павильона, оставив Пангея сидеть за столом в полной растерянности.
Через минуту он опомнился и бросился следом за нею, но, выбежав наружу, напрасно искал ее глазами среди множества мужчин и женщин, толпившихся на площади — она исчезла, как привидение.
Ювентина ошибалась, когда советовала Пангею остерегаться преторских сыщиков — Лукулл ничего не знал о человеке, завладевшем казной Аниеннской когорты. Пангею угрожала смертельная опасность со стороны совсем других людей.
Этими людьми были Деметрий и Аполлоний.
Вольноотпущенник Метелла, которому Аполлоний поведал о существовании этих денег, уговорил акарнанца ничего не сообщать о них претору. Оба они пришли к соглашению, что сами завладеют «минуциевым наследством», как они называли деньги и сокровища, хранившиеся у Пангея.
Последнего они договорились захватить и любыми способами заставить его открыть местонахождение денег и сокровищ, после чего убить как ненужного свидетеля. Алчность победила в них страх перед возможным разоблачением и наказанием. Аполлоний легко поддался на уговоры Деметрия, с которым в последние дни он особенно тесно сдружился, тем более что Лукулл, исполнивший свое обещание освободить его от рабства, ни словом не обмолвился о тех десяти тысячах сестерциев, которые он ему посулил за предательство, если оно поможет разом покончить с Минуцием и восстанием.
Деметрий тоже не рассчитывал на большое вознаграждение, хорошо зная, что такое человеческая благодарность.
Лукулл после подавления мятежа, занятый звериными травлями и гладиаторскими боями, словно забыл о его существовании. Деметрий особенно оскорбился тем, что претор в речи перед солдатами на торжественной сходке ни словом не упомянул о его заслугах, видимо, посчитав излишней подобную честь для отпущенника или решил особенно не разглашать о предательстве, которому он был обязан в достижении столь быстрой и легкой победы.
