2
0Ведь я считал, что тебя схватили вместе с Минуцием… И вот в Таррацине я принял решение, что поеду в Капую и… Но ты, Ювентина? О, это чудо, что я встретил тебя! Не иначе как сами боги все устроили, да будут они благословенны! Ты не поверишь, но все эти дни я только и думал, что о тебе. Вот я и подумал… может быть, я сумею что-нибудь сделать… подкупить стражу… устроить побег или… И вдруг вижу тебя, живую и невредимую, прекрасную, как богиня! Я даже не поверил сразу, клянусь всеми богами Олимпа!.. Но скажи, почему ты здесь? Что ты намерена делать? Куда держишь путь?..
В это время подошел слуга и поставил на столик перед Ювентиной чашу с напитком.
— Сколько я должна? — спросила Ювентина.
— Один сестерций, госпожа.
— Возьми, сдачу оставь себе, — протянула девушка слуге денарий.
— О, благодарю, добрейшая госпожа, — принимая от нее монету, сказал слуга и удалился.
Ювентина взяла чашу, сделала несколько глотков, потом сказала:
— Ты спрашиваешь, что я намерена делать? Я хочу покинуть Италию. При первой же возможности сяду на корабль и… Вот единственное, что я могу тебе сказать.
Пангей посмотрел на нее странно и нежно.
— Послушай, Ювентина, — он снова взял ее руки в свои, — я должен тебе кое-что сказать… Если ты решила уехать, то нам лучше уехать вместе.
— Вместе? — с удивлением посмотрела на него Ювентина.
— Да, милая, — заблестев глазами, продолжал Пангей. — Сама подумай, ведь ты совсем одна… слабая и беззащитная девушка. Тебе будет неимоверно трудно без надежного, состоятельного покровителя и друга, а я… Знаешь ли, — он наклонился к ней и зашептал: — Я теперь богат, очень богат… Уедем в Грецию, будем жить в Афинах или в любом другом городе, где нас никто не найдет. Почему бы нам не быть вместе? Я молод и ты молода… Я должен сказать тебе, нет больше причин скрывать этого… Я ведь люблю тебя, Ювентина, люблю с первого же дня, как впервые увидел! Пока жив был Минуций…
Ювентина при этих словах вздрогнула.
— Почему ты говоришь «пока был жив»? — тихо спросила она.
— Ты еще не знаешь? Еще вчера об этом только и говорили в Минтурнах, где я остановился на ночлег, — Пангей тяжело вздохнул. — Минуций, наш несчастный господин, третьего дня покончил с собой в капуанской тюрьме. Говорят, он принял яд…
Ювентина побледнела.
— Что с тобой? — встревожился Пангей. — Тебе плохо?
— Нет, ничего, — она наклонила голову, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы. — Этого следовало ожидать, — помолчав, едва слышно произнесла она.
— Может быть, нехорошо так говорить, но он правильно сделал, что умер добровольно, не дожидаясь, пока… Такова воля рока! Но нам, Ювентина, нужно думать о будущем.
